Естественно, в самой группе тут же подняли тревогу. Отдел безопасности вместе с оперативниками прочесали всю округу. Безрезультатно. Жена держит себя в руках, не желая верить в худшее, однако в самой группе склоняются к версии похищения. Начальник особого отдела, изучив дом, сказал, что провести тихий насильственный захват человека в подобных условиях, безусловно, непросто, однако не является невыполнимой задачей. Жене, конечно, этого не сказали, но всем членам Илиона дали строгие указания принять меры безопасности. Некоторым предоставили охрану..
Тэд писал это Брайану с целью предупредить его о том обороте, который могут принять дела. Он сам не мог склониться ни к одной из версий исчезновения Сагена, однако считал, что любой из возможных вариантов может быть важен для Брайана – в силу того, что из всех них он наименее защищен. Возможно, добавлял в конце Пауэлл, это просто бегство от давления, чувства ответственности и общей усталости, которые в группе в последнее время стали достигать слишком больших величин.
На этом письмо заканчивалось. Ошеломленный, Брайан сидел перед экраном, перечитывая его строки и пытаясь справиться с противной мелкой дрожью, охватившей все его тело. Брайан вспомнил свой разговор с Борисом, вспомнил уверенный тон, с которым тот говорил о методах китайских спецслужб... Он понял, что Стиан мог представлять для них прямой интерес – ведь Брайан делился с ним первым всеми своими тезисами по проекту!
“Это моя вина... – в растерянности думал он: – Я заботился лишь о том, чтобы моя работа не пропала втуне, когда спешил делиться с ними своими дурацкими идеями. Я забыл, что Стиан с Тэдом на виду у всех!.. Хватит. Я больше не имею права никого подставлять. Отныне ни одна гипотеза не выйдет за пределы этого ноута.”
Уинстон остался доволен результатами предыдущей неформальной встречи с учёными, поэтому решил периодически повторять такие собрания, на которых официальные отчёты, составляемые для него Тайлером, он мог бы дополнять личными наблюдениями и очными беседами с ведущими лицами проекта. На очередной такой встрече он собрал вокруг себя наиболее авторитетных специалистов, чье понимание троянца продвинулось, как ему казалось, дальше остальных. Он чувствовал, что может наконец-то получить ответы на ряд вопросов, которые давно волновали главных заказчиков проекта и его самого.
– Пусть вы еще не можете дать ответ на вопрос "как", – обратился он к группе собравшихся, – но вы уже достаточно долго изучаете троянца, чтобы ответить на вопрос “что”. Вы уже должны были составить представление о пределах его функциональных возможностей...
Заметив, что ему собираются возразить, он спешно дополнил:
– Да, я знаю, что без понимания механизма точный ответ на этот вопрос невозможен, однако давайте попробуем представить спектр его применения. Меня интересует, можно ли в троянце спрятать что-то менее абстрактное, менее отвлеченное и общее, чем то, что содержит наш образец? Допустим, что-то сугубо бытового уровня, ну хотя бы следующее: "выгоднее покупать товары этого бренда", "данная экономическая программа лучше всех прочих" или “в следующем сезоне бейсбола команда янки проиграет”?
Уинстон озвучил эти примеры абсолютно равнодушным тоном, как бы давая понять окружающим, что это не более чем упрощенные примеры применения троянца, пришедшие ему в голову только что. Он не сомневался, что ему удалось сохранить лицо, задавая этот вопрос. Точно так же удалось сохранить лицо учёным, которые давно уже догадывались об истинной цели исследований, но не озвучивали эти догадки перед руководством. Впрочем, некоторые из них даже сами себе не хотели признаваться в том, что является итоговой целью их исследований.
Лингвист Булье кивнул головой и ответил:
– Полагаю, на вопрос в такой формулировке ответ можно дать даже при нашем уровне представлений о троянце. Сейчас мы уже не сомневаемся в том, что второй смысловой пласт кодирован определенными трудноуловимыми микросемантическими элементами…
Рядом с ним что-то недовольно пробурчали, чего Уинстону не удалось разобрать. Лингвист обернулся и поправился: