– Да, хорошо… Извините за терминологию, я постараюсь избегать деталей, которые для вас будут затруднительны и вообще не важны. Но одно правило я всё-таки изложу.
Уинстон благодарно кивнул, обратившись во внимание.
– Дело в том, – продолжил лингвист, – что привычные нам категории, которые мы используем в обыденной речи и которыми оперируем при регулярном мышлении, находятся в некоторой середине иерархии… в самом низу которой – наиболее отвлеченная абстракция, а наверху – редко используемые конкретные сущности, частные случаи. Ну, например, как обычное и повседневное для всех нас понятие "дуб" относится к понятию "растения", с одной стороны, и – "красный дуб", с другой... На этом теория закончилась, – улыбнулся он. – Теперь ответ на ваш вопрос. Чем меньше, незаметнее и гибче используемые в троянце смысловые микроэлементы, тем меньше они способны соотноситься с такими макро-сущностями, которые представляют собой бренды, личные имена, названия конкретных партий, марки автомашин или сорта вин – в противном случае они бы легко обнаруживались сознанием, превращаясь в привычный текст. Если мы хотим что-либо спрятать, выражая это микросущностями, мы очень ограничены в выборе категорий, которые будут содержаться в нашей кодировке. Другими словами – то, что лежит в кузове транспорта, должно быть меньше самого транспорта. Или даже так: для того, чтобы незаметно провезти контрабанду, она должна быть как можно дальше от определения груза, как такового – иначе таможенник неизбежно обратит на нее свое внимание.
Заметив, что лицо советника разочаровывающие вытянулось, лингвист добавил:
– Не забывайте, что это общее ограничение, оно работает абсолютно для всех!
Один из социологов подхватил:
– Даже если бы троянец мог работать с вышеперечисленными элементами макроуровня, его воздействие было бы слишком тонким и деликатным, чтобы оно могло соперничать с обычной рекламой, пропагандой и прочими средствами убеждения – давно разработанными и имеющими отшлифованные механизмы их реализации. Под каждую задачу нужны свои инструменты.
Его поддержали одобрительные голоса вокруг – похоже было, что по этому вопросу в Илионе уже достигнут консенсус.
Уинстон пожевал губы, вздохнул и выпрямился. Затем, видя, что от него ждут следующего вопроса или, как минимум, подтверждения того, что он удовлетворен ответом на предыдущий, он спросил менее уверенным тоном, чем ему бы самому хотелось:
– Ну хорошо, если это так, то получается, что Ватикан и остальные напрасно тратят силы? Не думаю, что они занялись изучением троянца исключительно из академического интереса, но выходит, что они также не смогут использовать его механизм себе на пользу? У них не будет возможности протащить в наше информационное пространство какие-либо собственные посылы...
Говоря это, Уинстон параллельно размышлял о том, что после того, как он услышит короткий ответ на этот вопрос, сегодняшнее собрание можно будет сворачивать, а саму группу постепенно сокращать, оставив в ней только несколько главных фигур – угроза троянца, похоже, была сильно переоцененной.
– Увы, нет, – услышал он почти одновременно со всех сторон, и вначале даже подумал, что ослышался.
– Нет?! – воскликнул он.
– Нет, – покачал головой Робер Булье, – потому, что троянец не препятствует протаскиванию идей, основанных на концепциях, которых прочно вошли в метафоры нашей обыденной речи, в наше мироощущение, во всю нашу онтологию… Видите ли, наша цивилизация слишком много лет провела под давлением христианских идей, а до этого – идей монотеизма, а еще раньше – идей наличия высшей сущности, управляющей бытием. Наш язык проникся семантикой, основанной на этом опыте, наши идиомы и обороты так или иначе апеллируют к ним, хотя мы этого не замечаем. Вы, возможно, не представляете, как много христианских коннотаций привязываются даже к исключительной абстрактным словам “три”, “тройка”, “трое”, и как часто это используют – не только в пропаганде, но и в поп-культуре, в литературе, кино и так далее… Подобных примеров очень много. Ну вот, хотя бы такой пример: когда герой или антигерой в фильме-боевике перед тем, как убить врага, несколько минут излагает ему причины, по которым он это делает – это та же эксплуатация психологических паразитов нашего сознания, которые апеллируют к фикциям типа “душа” и прочим глубоко укоренившимся паттернам. Бренд “Кока-колы” по глубине проникновения в нашу психику – к счастью! – с ними не сравнится, он не способен найти референса на микросемантическом уровне. Однако идея утверждения некоего творца – любого, не обязательно Христа! – вполне может быть сформулирована так, чтобы остаться вторым, незаметным планом сообщения.