Страны, в которых мультивекторность менталитета была изначальной характеристикой и особенностью их структуры, сохраняя собственные границы de jure, de facto оказались разрезанными надвое, а иногда и на большее число частей. Причем ментальная обработка населения очень скоро привела к тому, что это разделение обрело статус само собой разумеющегося факта. Некоторые из них (большей частью в Восточной Европе) уже даже были готовы к тому, чтобы привести свое de jure в соответствии с реалиями... Однако с этим последним шагом уверенная в своей победе Россия не спешила – учитывая динамику изменений, происходящих в мире, ей было не до этого. Информационная война была в разгаре, и Кремль предпочитал сосредотачиваться на других вопросах – у него было немало проблем на дальнем востоке, где обильное присутствие китайских рабочих привело к практической аннексии территории второй супердержавой. Сам Китай в это время также был занят решением собственных проблем – все его силы уходили на вытравливание остатков вредных идей в мировоззрении населения Тайваня, которое должно было отвернуться от западнических ценностей, покаяться и всецело принять идеалы чжунго гунчаньданя и дух Пекина.
При этом все происходящие процессы оставались абсолютно незаметными для тех, кто был их главной целью. Причиной этому было не только тщательное сохранение секретности, которой придерживались все участники игры по перекраиванию мира, но также то, что ни один из этих процессов не являлся чем-то кардинально новым для населения земного шара. Никто не конфликтовал больше обычного, никто не проявлял нехарактерной агрессии, выходящей за привычные нормы, никто не демонстрировал запредельного лицемерия или совсем уже непростительного предательства – все шло обычным порядком. Каждая система продолжала нуждаться в остальных, поэтому коллапса цивилизации, ужас которого холодил спины некоторым стратегам в самом начале этого противостояния, не произошло.
Более того – вместо того, чтобы участиться, глобальные и локальные конфликты даже несколько уменьшились. И это несмотря на то, что внутри России и Китая градус антизападной истерии достиг невероятных высот: теперь уже в числе бездумных приверженцев государственной идеологии оказались не только полусознающие себя животные, тактично называемые люмпен-пролетариатом, не только ограниченные рамками собственного быта мещане или покорные стада госслужащих – но и вся так называемая мыслящая интеллигенция вместе с творческой прослойкой из богемы. Те, кто до этого были диссидентами и нонконформистами, смогли, наконец, усвоить официальные ценностные установки, и теперь сами – искренне и добровольно, включились в заботу о “нравственной чистоте” территории, на которой протекало их существование.
Разумеется, это было непросто – как при постройке любой крепости, каждое государство для защиты своих государственных идеологем и этических скреп нуждалось в создании фильтрационной зоны, возведении соответствующих брустверов, контрэскарпов и постов наблюдения. Например, в целях сохранения межнациональных связей пришлось обеспокоиться о ментальных барьерах, своего рода суб-меметических файерволах. Поэтому все переводчики были взяты под особый контроль, а глобальные магистрали интернет-коммуникаций были дополнены комплексом интерпретирующих фильтров. Вся переписка лидеров государств шла через двойной этап тотальной трансформации, в ходе которых все смысловые конструкции огрублялись, перетасовывались и сводились к таким примитивным блокам, которые исключали возможность передачи чего-то большего, чем односложная и прямолинейная мысль. Сперва отправитель излагал ее в такой форме, которая бы облегчала эту метаморфозу, а затем уже на стороне адресата его собственные программы перевода подвергали принятый текст процедуре “семантической дистилляции”. Несмотря на то, что в результате этого некогда витиеватая и многословная дипломатическая переписка, лишенная аллюзий, оттенков, большинства прилагательных и глаголов, превращалась в рубленую казарменную речь, высокопоставленные участники диалога оказались полностью удовлетворены новым форматом общения. Он им настолько понравился, что была выдвинута идея сделать его ведомственной нормой, или даже распространить на все госучреждения.