И, что самое грустное, косвенным образом причиной этой катастрофы был он сам.
Брайан еще раз внимательно изучил последнюю переписку со Стианом. Да, вот его собственное письмо, в котором он делится своей идеей. Судя по тону письма, она его посетила буквально только что – он с воодушевлением описывает ее, объясняет и приводит аргументы, и тут же делится своим желанием немедленно заняться ею. К сожалению, осуществить это намерение Брайану помешали – пришлось забыть о троянце и в спешном порядке менять убежище. Потом прошло несколько дней в скитаниях, и, когда он смог снова выйти на связь, Стиан уже пропал.
Брайану казалось, что он наконец-то понял, что произошло. Похоже, его предположение оказалось намного ближе к истине, чем он сам предполагал. И очень вероятно, что все прочие исследователи, находившиеся в тот момент близко к пониманию подлинной мощи троянца, ходили вместе с ним по тому же минному полю. И не забрели на него лишь потому, что их интересовали куда более прагматичные аспекты технологии, обнаружение которых сосредоточило все их интересы на вопросах практической эксплуатации импринтинговых механизмов троянца...
Сама же идея, зародышем которой поделился Брайан, выросла, проклюнулась и… исчезла вместе с его товарищем – вместе с тем, кто первым сумел раскрыть подлинную мощь послания. Вероятно, он решил проверить эту версию дома, вдали от глаз соратников и неизбежного контроля начальства, и, случайно, не будучи подготовленным к своей находке, обнаружил суб-концепты, относящиеся к глубинными структурами онтологии, которые вели к самим основам структурирования пространственно-временной канвы… Вероятно, каким-то образом, в ходе экспериментов с ними, их комбинация сложилась для него в разрыв реальности – и Стиан оказался попросту вырванным из того мира, в котором остались все остальные. Что с ним случилось, остался ли он жив, и если да, то “где и когда” он сейчас – установить было уже невозможно. Вероятно, даже дать определение этому локусу не мог бы никто, кроме самого автора – самого Стиана. Но это уже ни на что не влияло – главным теперь было то, что сущность троянца наконец-то стала понятой в полной мере.
Брайан до сих пор помнил, как он тогда замер, осознав эту догадку. Он помнил, как переживал одновременно массу совершенно разных эмоций и мыслей: его мучило сознание вины перед товарищем, его будоражила радость от возможной гениальной находки, которую он ему подсказал, его тревожили перспективы, которые открывались в случае, если это подтвердится – и параллельно с этим кто-то в его голове успокоительно-цинично нашептывал ему, что подобные прорывы никогда не обходятся без человеческих жертв, что идея-то пришла в голову ему, Брайану… Это был целый каскад чувств, озарений и сомнений… в числе которых отчетливо звучало следующее: очень может быть, что Брайан в настоящий момент является единственным, кто владеет этой находкой. И поэтому он обязан – по всем соображениям, включая человеческую совесть и этику ученого – обязан сам довести начатое до конца. Какие бы опасности его ни ждали, это минное поле ему придется одолеть в одиночку, не допуская на всем пути ни единой ошибки, поскольку исправлять их будет некому.
Впрочем, теперь он знает об угрозах: praemonitus, praemunitus.
Момент озарения держался в его памяти до сих пор, вплоть до малейших деталей. Он помнил, как сидел в своем бункере, гладя приютившегося у него уличного кота, и думая при этом о Стиане: “Судя по всему, концептуальные узлы, которыми ты выбрал для экспериментов, связались в структуру, структура сплелась в сеть… и эта сеть оказалась выходом в новый мир – полный новых связей, новых миллиардов понятийных узлов… Что же за онтологию тебе удалось сложить? Какой таинственною сетью ты был схвачен и вытянут из собственной реальности?.. Я уже никогда об этом не узнаю. Что бы с тобой ни случилось, где бы ты ни оказался – ты не станешь бессмысленной жертвой. Я постараюсь завершить эту работу”.
В то время он еще верил, что его работа может кому-то пригодиться, что она еще способна будет что-то предложить людям, открыть им подлинное значение и силу того, что досталось им вместе с троянцем.
Бросив все силы на скрупулезную и крайне осторожную разработку этой теории, он вскорости обнаружил, что так называемая реальность не просто отражается при помощи глубинных концептов и субконцептуальных элементов, но полностью формируется ими. Несколько недель Брайан пытался понять принципы этой зависимости, и, едва что-то забрезжило в этом представлении, как происходящее за стенами убежища вновь переключило фокус его внимания.