К этому моменту ему удалось достичь немалых результатов. Конечно же, он не рассчитывал вычленить все концепты фундаментального уровня – скорее всего это вообще было невозможно. Однако случившееся со Стианом свидетельствовало о том, что некоторые фундаментальные зависимости можно было использовать… Как бы получше это сформулировать? – думал он: – скажем – с целью дополнения восприятия имеющейся структуры, с целью доопределения реальности. Пусть не всей, но хотя бы крохотных ее аспектов, локализованных и частных случаев…
Через несколько дней осторожного перебора возможных абстракций Брайан выяснил, что субконцептуальная последовательность не столько изменяет существующую реальность, сколько выбирает подходящий паттерн из бесконечного набора равнозначных “реальностей-в-потенциале”, устанавливая новые связи между тем, кто оперирует этой последовательностью, и соответствующим вариантом реальности в безграничной мультивселенной (термин, который, как он теперь понимал, обладал правом на более широкую трактовку, чем употреблялся обычно), актуализируя ее для него самого.
И вот тогда до него дошло, что именно это и было главной целью и основным содержанием троянца. Его автор намеревался продемонстрировать людям не просто новый инструмент пропаганды тех или иных моделей, по-разному описывающих какую-либо данность – что угодно, но точно не это было его целью. Автор троянца указал людям на двустороннюю связь между концептуальными кирпичиками их когнитивных моделей и неисчерпаемым изобилием разнообразных реальностей, каждая из которых была столь же объективна и предметна, как и та единственная, которую они успели обжить внутри собственной “единственно верной” онтологии...
Несколько последних дней ушли у него на то, чтобы проверить возможность использования обнаруженного им механизма для исправления ситуации, разворачивающейся за пределами бункера. Увы, к тому времени ему уже стало ясно, что события зашли слишком далеко – текущее положение вещей накопило такой объем каскадных метаморфоз в онтологии, в ментальности и в мироощущении, который уже ничто не способно было исправить. Однако еще сохранялась возможность установления связи с самим локусом вброса троянца. Событийный “где-когда” фрагмент реальности, обрамляющий это событие, мог быть локализован и стать доступным для Брайана – при условии, если ему получится корректно подготовить контекст. Теоретически, это было решаемо.
Допустим, ему удастся найти и вычистить само зерно исходного текста, которое было кем-то вброшено в их мир около года назад. Может и должен ли он попытаться сделать это? Похоже, что других вариантов исправления ситуации уже не оставалось. Человечеству нельзя давать инструмент, сложность которого превосходит сложность целей, для которых оно способно его употребить, или сложность его собственного самоотождествления. Возможно, какое-то другое человечество – менее угнетенное фобиями, направленными вовнутрь себя – оказалась бы более подходящим владельцем этого инструмента. Возможно, оно бы смогло воспользоваться троянцем для поднятия своей экзистенции на новый уровень, находя при этом качественно новые методы решения своих задач, и – что еще более важно! – открывая при этом новые пространства для постановки перед собой новых, ранее недоступных. Наверное, у автора троянца были надежды, что механизмы субконцептов позволят людям расширить палитру тех красок, которыми они рисуют окружающий ландшафт и себя самих, насытить эту картину новыми деталями и оттенками… Однако вместо добавления многообразия мир Брайана использовал этот инструмент для того, чтобы сократить набор используемых полутонов, для того, чтобы избавиться от утомлявшего её изобилия оттенков. Люди предпочли усилить четкость изображения путем повышения контраста и сужения всех доступных им градиентов до минимума…
При этом достигнутый результат всех полностью удовлетворил.
Брайан ощутил, как на него навалилась волна стыда пополам с досадой из-за того, что люди оказались не готовыми как к технологии, так и к самому знанию о троянце. Он сидел на диване, обхватив руками голову, пытаясь справиться с охватившей его дрожью, чувствуя, как горят его щеки под ладонями. Это был коллективный позор, который за все человечество переживал он один – потому что только он один знал о нем. И это не уменьшало этот груз, а увеличивало его: выходило, что они не просто забивали микроскопами гвозди, но сперва расколотили микроскопами все образцы для наблюдений, а затем – собственные лбы… Ведь сам троянец был создан не марсианином, а кем-то из людей, кто был ошеломлен открывшимися ему перспективами и искренне желал поделиться ими со всеми остальными, тем, кто создал этот вызов перед цивилизованным миром, верил в него, верил в людей, верил в установку общества на прогресс и в его умение уберечь себя от катастрофических ошибок. Этот человек искренне полагался на те качества, которые человечество ни раз уже демонстрировало в ходе десятков тысяч лет своего выживания...