К сожалению, оказалось, что автор троянца… ничуть не ошибся. Человечество берегло себя настолько умело, настолько тщательно преследовало цели сохранения собственного гомеостаза, что использовало обнаруженный им инструмент именно так, как могло – по единственно доступному ему назначению. Возможно, это было даже к лучшему. Если бы оно открыло для себя глубинные силы, скрытые в троянце, то совершило бы с собой куда более чудовищные вещи, чем те, которыми предпочло ограничиться. Теперь Брайан почти не сомневался в этом. Как социолог, он отлично понимал главный тезис: человечество – крайне стабильная система. И если ради поддержания своей стабильности ему требуется пожертвовать чем-то, что наивные идеалисты называют “прогрессом”, “эволюцией”, “стремлением к новому” – оно без малейшего сомнения принесет эти жертвы на алтарь самосохранения. Тем более, если в результате этого жертвоприношения эти самые понятия “прогресса” и “эволюции” переосмыслятся таким образом, который позволит обществу и в дальнейшем продолжать любоваться своим отражением в зеркале самоотождествления.
“Да уж, – подумал Брайан, вспоминая персонажей известной пьесы, – человечество имеет все основания быть всегда довольным самим собой”.
Этим утром ему удалось наконец определить эпицентр события – нулевую точку вброса текста. К вечеру он смог установить концепт-маркер на этот локус и сформулировать суб-паттерн, обеспечивающий выход на него… как вдруг до него дошло – кто был автором троянца.
Ему стало ясно, что текст был помещен в исходную точку точно таким же способом, каким он сейчас собирается его удалять – именно поэтому автора так и не удалось установить. Но это было не всё. Троянец был создан и опубликован самим Насу Брайаном. Он не знал, как он это понял, он не мог привести всех аргументов этому объяснению, но у него не было никаких сомнений в том, кто именно создал этот текст. Возможно, это просто открылся его последний смысловой пласт.
Брайан, безусловно, понимал, что это был не лично он – это была несколько другая его версия, из другой реальности мультивселенной – более успешная и доверчивая, более человеколюбивая, более оптимистичная... Наверное, у того Брайана для этих качеств имелись все основания – его реальность, должно быть, соответствовала им в полной мере.
Едва он сообразил это, первым его желанием было установить выход на мир того Брайана. Однако очень скоро он понял, что это было безнадежной затеей – вариант того мира был слишком сложен для этого Брайана. Он вынужден был с сожалением признаться себе, что не способен даже представить себе онтологии автора троянца – она слишком отличалась от его собственной.
Его не удивил этот факт – это была принципиальная ограниченность самого рассудка. По этой же причине ни одно разумное существо не способно обнаружить и распознать проявление какой-либо интеллектуальной деятельности, которая бы превосходила его собственную. Таковы были естественные лимиты самого разума, самой природы рациональности – и с этим приходилось мириться. Собака не понимает, что человек умнее ее, она просто признает его могущество и авторитет в ряде вопросов. Человек никогда не обнаружит результаты когнитивной деятельности, превосходящей его собственную даже на одну ступень. Точно так же любые потуги представить что-либо более совершенное будут изначально обречены – по самому своему определению. Любая такая попытка закончится выхолощенным описанием доступной данности, из которой с неизбежной утратой цельности и последовательности будут искусственно вымараны негативные моменты, не устраивающие наблюдателя по той или иной причине. По-настоящему более совершенный и сложный мир сознанию недоступен – ни чувственному опыту, ни рассудочному мышлению. Всё "лучшее", о чем мы способны мечтать, неизбежно будет оставаться примитивизированной, кастрированной данностью, которая будет слепком, сделанным с того, что окружает нас самих здесь-и-сейчас.