Итак, доступиться отсюда к миру того Брайана было невозможно. В то же время реальность этого Брайана под воздействием троянцев, выхолащивающих онтологию населения до уровня лапидарных формулировок, примитивных, доступных каждому и лишенных полутонов, оказалась превращенной в каменный туннель. Не было никаких сомнений в том, что он вел в глухой тупик, возврат из которого невозможен. В сущности, это были похороны онтологии, лишившейся пластичности, динамичности и свободы эволюционирования. Теперь её высыхающее тело будет медленно каменеть, постепенно превращаться в фоссилию, способную пережить все катаклизмы, устоять перед всеми возмущениями и совладать с самим временем – для того, чтобы когда-нибудь, спустя сотни веков, некий немыслимый в нашей системе представлений исследователь концептуальных систем мертвых цивилизаций смог обнаружить ее, смести с нее пыль щеточкой и, уважительно проведя желтым ногтем по ее поверхности, произнести: “Хорошо сохранилась!”. И поставить ее на полочку рядом с окаменелостями остальных тупиковых ветвей эволюции.
Вечерние сумерки сгущались, решение Брайана медленно созревало, принимая все более четкие очертания. Он поднялся с дивана, служившего ему постелью последние несколько месяцев, и не спеша подошел к столу, на котором его ждали готовые паттерны установления связи с локусом и подготовленный сценарий их использования. Здесь, стоя перед столом и смотря на эти листы бумаги, он поймал себя на мысли, что задействовав их, в сущности, добьется совсем немногого: этим он лишь вернется к точке сохранения в уже проигранной игре. В игре, итог которой был предопределен очень давно – десятки тысяч, если не миллионов, лет назад. Проблема была не в троянце и не в его механизмах – они послужили не более чем лакмусовой бумажкой, тестом, компасом для указания того, какой оборот – рано или поздно, так или иначе – примут события. Они произойдут в любом случае – под воздействием механизмов данного троянца, или созданного кем-то еще, а может быть вообще под влиянием совершенно иных факторов, которые за время существования человечества встречались несчетное количество раз, и могут встретиться в любую минуту. Что, в сущности, произвел этот троянец? – всего лишь раскрыл концовку, развернул спойлер, очертил границы сюжетной линии, осветил тупик в туннеле, продемонстрировал сценарный вектор, способный быть отыгранным силами данной актерской труппы в рамках данного театра. Какой смысл отматывать ленту назад только из-за того, что тебе не понравился сюжет или характеры персонажей? Это не изменит – ни их, ни финал комедии. С троянцем или без него, их действия будут продиктованы неизменными шаблонами, которые категорически не приемлют изменений. Они сумеют предотвратить любое воздействие, способное поколебать их онтологию, их парадигму самоощущения, их обжитый шаблон реальности.
Он без малейшего сожаления разорвал свои наброски, положил обрывки на тарелку с остатками ужина и сжег их. Затем порылся в рюкзаке и извлек оттуда набор отверток. Выключил ноутбук, снял его заднюю крышку, извлек из него пластину жесткого диска. Несколько ударов молотком превратили её в крошево.
Брайана уже больше не интересовала цель, которую он преследовал, вбрасывая троянца год назад: было ли это продиктовано стремлением дать человечеству шанс диверсифицировать онтологию или же он хотел продемонстрировать факт невозможности использования этим человечеством и ненужности для него этого шанса? Все это уже не имело значения.
Избавившись от ноутбука и прибрав мусор, Брайан подобрал со стола “Occam Tactical” – свой походной нож, еще хранивший на себе следы недавнего приготовления рагу из баклажан с перцем. Затем наклонился к распределительному щитку и щелкнул тумблером, управлявшим дизель-генератором бункера. Мерное тарахтение, раздававшееся в конце коридора, захлебнулось и стало затихать. Около минуты он стоял, ни о чем уже не думая и не переживая, просто дожидаясь, пока в бункере не наступит полная тишина.
Брайан посмотрел на часы: было ровно 8:30, половина девятого – пора принимать решение, откладывать дальше нет никакого смысла. Его ноги, споткнувшись о стул, сделали два неуверенных шага к выходу. Не замечая этого, он думал о том, что каждый человек до последнего будет стремиться сохранить свое мироощущение, свой образ жизни, сопротивляясь любым попыткам насильственно лишить его дорогих ему паттернов, важной ему онтологии – он сам представлял собой пример этого. Брайан не отрицал, что лишь волей обстоятельств оказался в положении, когда ему не оставалось ничего иного, кроме как искать новые грани и найти их… Но можно ли условия, в которых оказался он сам, расценивать как решение, приемлемое для всех? Вопрос риторический.