Насыщение
Глава 1
Скорее всего, любой мир начинает что-то со светлых времён. Процветания, идиллии, всеобщего счастья. Однако, насколько мне известно, с этим миром дела обстоят иначе.
Он всегда был серым. Серым и скучным. В нем все и вся слишком чахлые, чтобы можно было выдуть муху неподражаемого слога.
Серые жизни протекают в одинаковых домиках, с облицовкой и цветными булыжниками в фундаменте; серые семьи творят свои ячейки за узорчатыми занавесками; серые люди занимаются скучными делами на благо друг друга, и все это творится под бурым небом, не знавшим солнца и хорошей погоды…
Населяющие этот мир существа — маххи, — как и сам мир, могли бы быть непримечательными, вот только с самого рождения они одарены различными природными способностями. Умение влиять на мир, на других людей и живые создания. Умение менять что-то. Уродовать. Это совершенно нормально для здешних обитателей. Для здешнего мира.
И даже так… Даже в море коса нашла на камень, поскольку силы им стоят больших цен.
Всю жизненную пору эти необычные люди вынуждены мучится под гнётом своей же мощи — напора энергии, которую далеко не всякому под стать обуздать. В противном же случае, махх попросту рискует сгореть заживо или выжить из ума…
На протяжении веков наделенный народец старался справляться со своей судьбой : были одаренные, способные и учащие других контролировать себя, были умельцы, изобретающие различные тренирующие техники и успокаивающие методы, а были те, что под шквалом невзгод открывали специальные лечебные клиники и аптеки, торгующие снадобьями, могущими на время усмирять внутреннего зверя для каждого, чтобы их соплеменники чаровали и ворожили без страха оглянутся и увидеть за собою багряную вереницу неоправданных действий и поступков.
Но ведь то лишь на время… Как же быть бедолагам? Им что же постоянно боятся за себя и близких? Неужели нет какого-нибудь выхода из этой коробки, заполненной маххией?...
Бледный желтый лист одинокой лодочкой кружил в унылой серой луже, а застрявший на нем, бегающий взад-вперёд, муравьишка пытался оттянуть момент или, быть может, спастись?...
…Усталая девушка размышляла о чем-то, сидя на своей маленькой уютной кухоньке, и пустым взглядом пялилась в окно на осыпающиеся украшения города.
То была вовсе не осень, однако мир готовился к окончанию наступающих времен. Говоря простым языком — творилось нечто неоднозначное.
На этой планете почти всё да причем очень давно посходило с ума. Птицы позабыли в какой стороне юг и совсем уж нередким было увидеть падающие с небес пернатые тушки.
Деревья пребывали во всех стадиях цветочного пубертата. Тут были и листья, и бутоны и гниющие плоды разом, что голыми ветками пугали прохожих не хуже аниматронных фигур в дешёвеньком парке аттракционов.
Говорить о тепле или солнце не приходится от слова совсем. Люди и припомнить не могут, когда видели его в последний раз.
Все было ужасно одноцветным, напоминало застрявшую на перепутье осень; недозиму, тлеющей наледью покрывающую этот неровный круглый шарик обещанием «завтра», которое легко могло оказаться более худшим, чем «сегодня».
Уперев в подбородок оба кулака, она все продолжала глазеть в запотевшее окошко. На часах пробило третий час дня, а утро словно и не собиралось уступать место запоздалому дню. Зевота пробирала ее наровне с морозящими сквозняками, с четырёх сторон опоясывающими небольшой домик под голландский стиль.
«Надо дровишек принести», — подумалось ей и, разом снимаясь с места, она обернула табуретку, чья мягкая обивка, не помышляя о подобном предательстве, отпечатывала ее след последние несколько часов.
Витое колечко приятно сдавливало безымянный палец. Повязанный бечёвкой тюк рубленной древесины тут же приземлился около беленой кирпичной стенки. Легонько лязгнула чугунная дверца и один за одним, вслед за своими собратьями, поленца толщиной в руку направились в топку, вздымая угольки и снопы золотистых искр. Секундами позже из тонкой трубы потянулась кисточка сизого дымка, что новой ноткой прибавился к стае смога, парящего над этим районом.
Скрипнула половица. Это девушка подняла, обиженную ею, табуретку; сходила в другую комнату и взяла там волосатый узорный плед, чтобы завернувшись, словно бабочка в толстое руно, усесться на подоконнике у другого окна. Тут она будет мять подушку и снова пялится на улицу, будто бы от задумчивости ее взгляда что-то изменится.
#
Седеющие полянки перистых облаков, становясь грознее, прибавлялись к свинцовым собратьям и их облачным женам, в толпах которых поблёскивали неоновые ниточки молний.