— Я обязательно сообщу, — успокаивающе похлопав ее по плечу, кивнула девушка, — Я ни за что не прекращу искать Но́рмо. Даю тебе слово.
Вещи были собраны и уже к сумеркам вдова отбыла в направлении спасительного пункта. Сестра была в состоянии помочь пережить несчастье. В ее силах было оказать ту единственную поддержку, какой обеспечивают нас самые близкие и дорогие люди.
Тени на улице сгущались. Совсем скоро перестало быть видно даже уличные фонари, так щедро наставленные между домами. По улице вовсю гуляли холодные ветра. Плотная завеса туч расходилась, оголяя небеса и оставляя этот мир без чего-то очень важного. Висела звенящая тишина, в которой девушка сидела и пыталась рассуждать над поставленной ею целью, пока в конечном итоге сон не одолел ее.
Дом, со всех сторон окружённый цветочным садом и подозрением, пребывал в идеальной ситуации для внезапного нападения. Таким моментом невозможно было не воспользоваться трём крепким фигурам, затянутым в черное.
Обширное здание больницы высилось в розоватой утреней дымке. В ее окнах отражалось восходящее из-за лесного массива белое светило.
Собирающиеся заступать на смену медработники глядели на такое чудо с нескрываемым страхом. Ровно таким же взглядом их встретила новенькая палаты №10.
Пациентка оказалась молодой и хорошенькой женщиной лет тридцати, с ладным телосложением и общим цветущим видом. Назначенные на этот этаж сиделки глядели на девушку, да никак в толк не могли взять : зачем врачам ее было сюда определять.
— Больница Святой Кристины — это то место, куда семьи кладут своих особо вспыльчивых и несобранных родственников, — отвечая на нервные вопросы новенькой, говорила другая болезная.
Это была юная особа; от окружающих их маххов она отличалась буквально во всем. Подтянутая, яркая и с постоянной, будто бы пришитой улыбкой, девочка пятнадцати лет озаряла больничные помещения своим светом, ровно как и это проступившее солнце, разгоняя нагнетаемую медициной тоску.
— Арика, откуда ты все это знаешь?
Арика Джонс, с первых минут зарекомендовавшая себя лучшей подругой Акации, любила совать повсюду свой длинноватый носик, и хоть и слыла среди сверстниц и завистливых нянечек безмозглой модницей, а была готова подписаться на любой кипиш, какой только не развернулся бы в наскучивших ей стенах.
— Да так, — небрежно махнула она, деланно взросло поправляя прядь волнистых каштановых волос, — Слышала кое-что… Моего дядю однажды сослали в похожее заведение. Будучи всего полугодовалым малышом, его положили в одну из глухозапираемых палат в больнице Святой Люси.
— И что же?
— Ну как что… На праздничных обедах я его ни разу не видела… — пожала плечами девушка, лениво переворачивая страницу глянцевого журнала.
#
С самого первого момента здесь все проходило как-то не так.
С начала «заселения» и до нынешней минуты повествования, девушка чувствовала (и именно это слово), что она не в своей тарелке.
Безусловно, персонал был очень мил с нею, условия проживания и местный микроклимат были очень достойными, однако все остальное — оставляло желать лучшего.
Шел второй день принужденного лечения. Над зданием больницы стоял туман, отливающий бирюзой и перламутром. Растущее окружение внезапно залилось благоуханием, а соседки по палате сидели за закрытыми балконными дверями, обмениваясь мыслями относительно возможного побега.
— А там, должно быть, тепло и свежо… — мечтательно протянула Арика.
— Э-эх… И цветы такие яркие… Их лепестки только маслом писать… — вторила ей Акация, пальцем водя и пересчитывая крупные кусты, — Когда я и моя сестра жили на юге, такие же цветы росли в саду дорогого отца. Это же люпины и гортензии… Ах, как их тут много!...
—Ндааа… Красота…
— С этим не поспоришь, — прозвучал, режущий женскую гармонию, мужской голос.
— Здрасьте, — в один голос среагировали пациентки, разглядывая своего гостя.
Светлолицый мужчина в белоснежном докторском халате, при радушной улыбке и теплом взгляде, глядел прямо на них, терпеливо выжидая, пока девушки обменяются всеми многозначительными знаками и ужимками. Они не ожидали его появления и то было более, чем оправдано.
— Извините, — слегка поклонился врач, — У меня были некоторые дела и я не сумел посетить вас прежде.
Голос мужчины был таким же теплым и мягким, как и его полные отраженного солнечного света глаза. Он действительно сожалел, что задержался. Сожалел о том времени, что болезные дамы потратили впустую из-за его ошибки; приобретая небольшую игривость, он произнёс, распахивая руки, словно собираясь обнять их: