Арика вновь сидела над новинками подросткового мира; ассортимент манил ее пробниками духов и различными подарочными предложениями, заказать которые можно было прямо по телефону. Периодически с ее половины доносились тяжелые вздохи или ожесточённое пыхтение. Так девушка выражала узкий круг своих эмоций, выписывая в толстую тетрадку номера редакций и фирм, явно собираясь в будущем сделать им успешную продаваемость.
В окружавшей их тишине малютка Джонс была особенно энергичной. Настолько, что Акация думала, будто слышит ее мысли.
«Очень милая девушка», — задумчиво улыбаясь, решила женщина, — «За такой короткий отрезок времени объяснила мне необходимое. Она очень многое сумела подметить, хотя находится тут всего на пару недель дольше моего. Очень любопытно — за что вполне себе нормальную махху положили в больницу, да причем в такой глуши?»
Из рассказанного Арикой вырисовывалась весьма интересная картина.
Подобных Акации людей в «Святой Кристине» было очень много. По их же словам выходило, что бедолаг вывозили и уводили прямо из родных домов и теплых кроваток. Не было никаких предпосылов или оснований, однако тех отмечали в некоторых списках и принимая, чуть ли не за сумасшедших, помещали в лечебные дома, прописывая невыполнимо длинные листы лечения и препараты, названия которых сами доктора выговаривали через раз. К таким больным родных не пускали, да те и не рвались; лежать тут люди могли годами. Кто-то выздоравливал, кто-то угасал или незаметно для всех скрывался из виду, плавно смешиваясь с серостью больничных стен. От таких пациентов не оставалось ничего. Комнаты и записи пустели, как пустеет «утка» по утрам.
— Миленько тут у вас…— хмыкнула женщина на подоконнике, — А полосатые пижамки случайно по четвергам не выдают?
— Неа, — донеслось с соседской кровати, — Пока что возятся с бюрократией, но думаю не сегодня, так завтра будем гулять, словно выводок цирковых мышек.
Теперь уже новенькая тяжело вздохнула. С местным варварским распорядком дня, о расследовании пропажи друга ей оставалось только мечтать.
Хорошо начавшийся понедельник обещался быть таким же серым, как и на прошлой неделе, когда в косяк их двери звонко постучали.
На пороге возникла фигура еще одного врача, цвета кожи и халата которого входили в диковинный резонанс.
— Котик! — воскликнула счастливая женщина, так давно не видевшая любимого мужа.
— Здравствуй, дорогая, — улыбнулся он, заключая ее в ответные объятия, — Узнал, что ты тут, и не мог не зайти…
—Мавик, но как же так… Почему оно так получилось? Почему мне назначили лечение? Я ведь прекрасно себя чувствую!
— Понятия не имею, дорогая, — пожимая плечами, отвечал доктор Шварц, переводя взгляд с жены на ее подругу и обратно, — Пойми, этим заведую отнюдь не я. Главный неведомыми мне путями и способами определяет маххов, которым требуется врачебное вмешательство, мы же — просто выполняем поставленные нам цели.
— Но как же так…— повесила нос Акация.
Видевший ее расстройство Мавик, не мог допустить, чтобы его любимая женщина тратила силы на подобное. Улыбнувшись для нее еще лучезарнее, он произнёс :
— Не переживай. Я ведь не сказал, что не попробую что-нибудь сделать. Пойду к главному врачу — Дюну — на его четвёртый этаж… Попробую разузнать что да как. Если не сумею… Ну. В крайнем случае устроим с тобою и твоей, — (перевел взгляд на любопытную махху-подростка), — Твоей подругой мозговой штурм. До тех пор : пейте лекарства, слушайте своего лечащего и ждите от меня новостей. Понадеемся, что они будут и совсем неплохими…
Услышав это, его любимая женщина понимающе кивнула. Слова были бы явно излишними, лишь потому она и промолчала. Перед уходом Мавик крепко обнял ее и Акация в полной мере вдохнула запах, по коему она успела соскучиться. Забивающиеся в ноздри крупицы детской присыпки и молочной смеси, успокаивающие нотки настоя с ромашкой и мятой, сладковатый запах микстуры от кашля и никотиновых пластырей, какими доктор Шварц так упорно пытался отучиться от курения. Все эти запахи были ей исключительно знакомы и вселяли в сердце женщины понимание, что им двоим суждено выбраться из любой ситуации, насколько нелепой она не казалась бы.
Он удалился в коридор. В палате №10 повисла неловкая тишина, секунды спустя которую было суждено порушить глумящейся Арике и ее неуместному и ничуть нескромному вопросу :