Половина всего здания была им уже исхожена взад и вперёд. Мавик начинал понемногу задумываться о вещах, за которые его дорогая женушка могла и по шапке недоделанному детективу настучать!
«Что это я такое делаю?!» — мысленно гневался сам на себя Мавик, — «Раз уж я рискую, чтобы спасти ее, то должен довести задуманное до конца. Не время и точно не место, чтобы сдавать по тормозам!...»
Неисследованным оставался еще один этаж. Этаж, столь плохо известный даже людям, работающим на нем, — третий этаж. Ярус и слой, не столь далекий от кабинета главврача, коего Шварцу так и не удалось отыскать за все эти дни и ночи поисков. А ведь разговор именно с ним мог прояснить подавляющее множество вопросов, дать те ответы, какие только мог дать махх сведущий.
На этом этаже мрак царил более плотный и непроглядный, чем во всех пыльных чуланах и грязных закутках просмотренных мужчиной коридоров. Он был настолько густым, что казалось, будто это было не природное отсутствие света, а живое существо, плотным меховым телом заслоняющее его обзор.
Покрепче сжав карманный фонарик, мужчина направился прямо в пасть этого неизвестного зверя. Каждый его шаг был тверже предыдущего, ведь надуманной смелости ему придавали воспоминания об Акации, ожидавшей от него добрых вестей. Его единственная и неповторимая находилась под вполне реальной угрозой. Угрозой стать очередным лабораторным хомячком.
Стремительно осматривая темнеющие двусторонним стеклом черные стены многих комнат, Мавик таки отыскал то, что могло послужить доказательством и разоблачением одновременно.
Комната, с лихвой наполненная неоновым блеском светящихся в потолке ламп, была от стены до стены заполнена длинными столами, уставленными специальным оборудованием, магистралями колб, бутылей и газоотводов самого сомнительного содержания.
За одним из особенно длинных столов сидел, сложившись в три погибели, человек в некогда белом лабораторном халате, который теперь покрывали мелкие брызги красноватых пятен и локально хаотичные россыпи пятен другого рода-племени, чьё происхождение даже Шварца заставляло сильно призадуматься.
Продолжая копаться в пробирках и стеклышках, он не замечал постороннего взгляда и так Мавик мог попытаться в полной мере изучить свою находку.
Скудная мебель, яркий свет и отсутствие каких-либо опознавательных знаков сильно мешало уставшему махху. Локальные знания по сугубо его специальности отказывались подходить для понимания рабочих записей незнакомого, которые тот раз за разом изменял и снова изменял, без конца чиркая черным фломастером по прозрачной пластиковой доске; его речь, больше походящая на нездоровые бредни, также не поддавалась расшифровке. Мавик уже был готов опустить руки, когда из недр проглядываемой лаборатории вышел второй человек. Ему рассуждения коллеги тоже казались бредовыми и он пытался осознать их по-своему, делая пересказ оных простым, понятным логичным маххам языком…
«Если я все расслышал правильно», — создавая как можно меньше шума и двигаясь в обратный путь, ошарашено рассуждал доктор, — «То выходит, что главенствующая верхушка этой больницы… Да что этой… Таких, как <Святая Кристина> и по стране, и по миру миллионы миллионов!... Верхушки этих чертовых заведений, предназначенных для помощи неуправляемым маххам… Они… Они… Они всем нам врали!... Они…!»
Увы… Мысли мужчина докончить был уже не в силах.
Он ушел от лаборатории вовремя и шел довольно быстро, чтобы избежать любого посланного за ним преследования. Но шел он слишком сильно погрузившись в мысли о грядущем, а потому не сумел заподозрить, что его поджидают в темноте.
На дверях лифта на второй этаж висела табличка «Не работает» и господин Шварц не посчитал чем-то опасным в данной ситуации воспользоваться лестницей, на которой не то что камер, фонарей работающих практически не было…
Тусклый свет одинокой надколотой лампы освещал его перекошенное непониманием и предсмертной мукой лицо. Рукой он отчаянно зажимал шею, из коей фонтаном била красная, как морозный закат, кровь. Она сочилась через пальцы, она текла и пропитывала его халат, а также настил пола, на который так бестолково свалился исследователь пустых и темных коридоров.
Он умер очень быстро, не оставляя своему убийце и секунды, чтобы поглумиться над поверженным. Хотя, возможно, что он и не стал бы. Для мужчины в белоснежном халате, что сейчас стоял во мраке лестничной клетки, изредка посверкивая не человеческими, но животными зрачками, Мавик не был равным, не был угрозой, ради какой и он сам мог бы пораниться.