Глава 5 (заключительная)
Сидящий в стенах своего кабинета мужчина в белоснежном халате, находился в полудреме. Удобное кресло, тусклый свет луны, ели-ели пробивающийся из щели под дверью и мерное потрескивание огня, где-то неподалеку от него, навевали на мужчину неподдельный сон, который и в сравнение с прежними кошмарами не шёл.
Совершенное им намедни убийство дарило махху такое спокойствие, какое не получает грешник после многочасового терзания, слушающего его одного, священника.
Сон шёл к нему, нечистый на руку врач понимал, что скоро все придет к концу. Хоть я и слукавлю, если напишу, что будущность грязных действий не причиняла ему настоящую душевную боль.
Внезапно разрезавшая тишину телефонная трель, прогнала лёгкое состояние его покоя. Мужчина неохотно достал аппарат из глубокого, наполненного мелочью кармана и отвечая на очередной доклад с пункта слежки (с поддельной бодростью) ответил, что сейчас начнет разбираться и пары минут ему хватит прибыть на место.
«О-хо-хо», — думанно кряхтел махх, продолжая так и не закончившийся мысленный монолог, — «Как же я устал от всего этого… Каждый день я просыпаюсь, чтобы сделать жизни, порученных мне людей немногим лучше, однако… Кого я обманываю? Разве я делаю что-то действительно хорошее, травя их плацебо, которое только и может, что затуманивать сознание внутреннего зверя каждого? Конечно же, я понимаю о побочных противодействиях. Конечно, осознаю, что помогаю им столь же эффективно и умело, как им помогла бы молитва из глухой, засыпленной землею с горкой, могилы. Конечно, это все тщетно…»
Доктор прошел по своему кабинету, отключая громадную печь, в которой легко поместился бы дюжий человек. Его рука уже тянулась к круглой дверной ручке и прилаженной к ней щеколде, когда внутренняя оправдательная бравада нашла на новые «грабли»:
«… Тут отстреливать нужно каждого третьего. Эти глупцы упиваются тем, что даже не в состоянии контролировать и с чем даже медицина не может справиться. Глупцы, которые так живо страдают ради внимания своих родственников, ради сочувствия со стороны общества… Их насыщение собственным положением… Надо прекращать. Понадеюсь, что отдел вирусологии успел с новыми опытами и мне не придётся кричать на них«.
Щёлкнул простенький дверной механизм и, устремляя шаги за пределы его порога, врач, практически без изъянов на лице, направился по коридору и лестнице вверх, чтобы минутами позже выслушивать охранников относительно вторжения глупышки, сумевшей подсмотреть за трудами неосмотрительных ученых.
Светлейшее лицо мужчины подернула гримаса раздражения. Он узнал свою пациентку и теперь ему придется придумать, как расправиться с нею да так, чтобы приходящая к дверям «Святой Кристины» ее беспокойная сестра — Глициния — не попыталась вызнать о состоянии последней прямо из первых уст.
— Ай, как нехорошо, — морщинился он, ударяя по клавиатуре охранников и заставляя ту разлетаться брызгами ломанной пластмассы, — Как нехорошо-то… Записи уничтожьте. Я решу и эту неприятность…
Акация сидела на своей койке уже пару часов и все никак не могла выровнять дыхание. Она нервно всхлипывала, периодически заливаясь глубинными хрипами или бульканьем.
Госпожа Шварц сразу же по возвращении в 10-ую палату разбудила свою соседку и постаралась, сильно заморочив ту, в тонкостях и красках описывая услышанное ею в эту чудную дождливую ночь.
— Как-то больно сложно…— мутно соображала махха-подросток, с умным видом скрестив руки на груди.
— О чем ты?
— Я, конечно, ни на что не намекаю, но рассуждения о глубинном правительстве, заговорах против нас — простых обывателей — масштабные действия, а уж, тем более, разработка загадочной «универсальной вакцины» добром не кончаются. Знаешь, подруга, — с сочувствием кивнула девочка, — Такое только в книжках бывает. Глупых таких, что на заправках продаются… О чем-то подобном и я читала, когда была моложе.
— В пеленках что ль? — съехидничала обиженная разведчица.
— Туше, — ухмыльнулась малышка Джонс, — И все ж… Сомневаюсь, что ты так распереживалась бы из-за бредней, над какими я сейчас посмеиваюсь. Акация, я — очень вредная, слегка мерзкая, самую малость глупая и неуемная…
— А еще очень скромная, да?...
—… Ну, не без этого же…
— Конечно-конечно.
—… Короче. Давай рассуждать?
— А как же Мавик? — вскакивая с кровати, начала ходить по комнате женщина.
— Твой муженек? — непонимающе переспросила вторая думающая голова, — Я право слово не знаю. Он очень давно не приходил… Иного способа связаться — не пробовал. Не хочется говорить тебе такое, нооо…