Мир натягивал тугую шкуру непогодицы и девушка, что перевела взгляд на скачущий за дверцей огонек, понимала : грядёт нечто ужасное. В ее душе росла и поднимала львиную голову тревога.
Словно по одному только зову ее мысли, с улицы стали доносится визги и хаотичные звуки ударов. То был гром, бьющий по железным скреплениям соседской крыши.
На собственную головушку они это сделали. Дом можно было выбрать попроще, а крышу настелить черепицей или резинистой кровлей. Они могли поставить громоотводы или обезопаситься любым иным способом. Вот только проблема далеко не в этом. Поскольку беда брала начало исключительно в источнике грозы.
За стенами, выкрашенными в густой сливовый цвет, обитала семья немногим похожая на всех остальных. Однако кое в чём и она была достаточно отличной.
Носящие фамилию Тильд не ходили в церковь в любой из дней недели и месяца, из их трубы не шёл привычный дымок, окна всегда оставались плотно занавешены и, даже в такие дни, как этот, когда из туч был вот-вот готов пролиться дождь, звучала слегка приглушённая мелодия, отдаленно напоминающая ноты, набросанные на бумаге древними мастерами. Заунывная мелодия лилась из мутных щелей, что старик Джон Тильд не успел законопатить по вине мучившего его артрита.
Мелодия лилась и всё их небольшое соседское сообщество знало : с последним ее звуком польет дождь. Так оно и случалось от раза к разу. Так вышло и сегодня.
Девушка сидящая на подоконнике внимательно вслушивалась в эти звуки, затем приподнялась, дотягиваясь до форточки, чтобы впустить в создавшуюся парилку немного свежего воздуха. Словно дожидаясь и этого, в следующую секунду пал дождь; шёл он, что говорится, как из ведра. Стена воды все падала и спадала с небесных просторов, затапливая водостоки и превращая крохотные огородики в запруды и болотца.
— Декоративных карпов не хватает, — шутливо подумала девушка, в душе радуясь за свою стеклённую тепличку.
По крышам продолжали скакать зверьки-молнии, что грохотали каменными тарелками, превращая ежедневную бурю в обыденное представление.
Наполненный влагой воздух прекрасно отражал создаваемый в нём шум, и потому в узкое отворенное окошко лезли звуки соседского дома. То как старушка Эльза Тильд носится в прихожей, то как она гремит утварью и все причитает, что нужно наконец купить веревки потуже, либо выкопать подвал просторнее, ведь после стольких лет невозможно там усидеть и одному человеку, а что уж говорить о них троих…
Завернутая в толстый плед фигурка спокойно попивала чай из своей большой чашки, да поглядывала на их окна, за которыми чу́дными полосами скакали людские тени. Она прожила в своем доме достаточно долго, чтобы не удивляться услышанному, и все ж даже ей сейчас было тревожно и за веревку, и за подвал, и за несчастных Тильдов. На их долю выпала ноша, под которой, в свое время, всегда лопаются кости и ломаются спины. Им придется решать судьбу родного человека.
#
Всю ночь шёл дождь. А потому нет ничего удивительного, что сидящая на подоконнике «личинка гигантской бабочки» на утро была сильно продрогшей, если не сказать ососулевшейся.
Огонь в печке давно потух, выстуженная хатка и урчание живота гнали ее в движение по жизни.
—… Схожу-ка я в магазин, — решила обладательница унылой моськи.
До ближайшего продуктового было около пятнадцати минут хода, но девушка так и не сумела прогнать охватившей её дрёмы.
Из стороны в сторону покачивался шоппер, доверху наполненный лакомствами и деликатесами.
Этот ужин легко мог оказаться особенным, если даже и не этот, то обязательно следующий, а значит не лишним будет как следует подготовиться.
Проходя знакомым маршрутом, она сильно задумалась и машинально отодвигая ветвь нависшей через дорогу яблони была неосторожной. Последовал свистящий шлепок и что-то отвратительно теплое и липкое приземлилось на ее лице, застревая в волосах и на языке.
— Гнилое, — с досадой произнесла она, поворачиваясь в сторону кого-то, кто вот уже долгие пять минут смеялся над бедовостью положения, в коем девушка оказалась.
Прохладные капли серебрились в тяжелой листве, скатываясь по голым ветвям и тонкой капелью падали, звонко отстукивая по козырьку ее кепки и каменной оградке, за чьей калиткой стоял улыбчивый мальчишка.
Как и она, он был маххом, и все ж при нем девушка старалась пользоваться силами скрытно, потому как принимаемый ею вид, обижал взгляд многих.
Вот и сейчас ее карие глаза сгустили голубоватую дымку, засветившись тем же неоновым цветом, каким вчера сверкали посланники языческих богов старины.