а музыка сменилась трелью соловья, коего вовсе не смущала чахлая обстановка. В его душе цвела весна. Его песня звучала на обратный от недавней беседы мотив — жизнь. Настенные часы пробили девятый час и вместе с тем щёлкнул дверной замочек, запуская внутрь истинных хозяев дома со сливовыми стенами. — Какая же холодрыга нынче на улице. Не ровён час через несколько минут снег повалит, — развешивая по крючкам пальто возвестила старушка Тильд и замечая чужую пару обуви добавила, плавно заходя в главную комнату, — А я так погляжу у нас гости?... — Именно, — весело отозвался их сынишка, переставляя фишку по клеточкам цветастого поля (очередной) настолки, — Мам, пап, вы ведь не против? Эта гадкая яблоня снова обидела Акацию, ну я ее и пригласил. Она умылась, а потом осталась со мной сидеть. Говорит, что она — ответственный взрослый, а такие детей в трудные минуты выручают. —Это так? — поднимая к небу седую бровь спросила Эльза. — Да, — спокойно кивнула девушка. Неизвестными силами держалось ее спокойствие, поскольку на поле игры маленький игрушечный «цилиндр» в который раз угадил на клетку «тюрьма», а бумажные долги и полнейшее отсутствие понимания правил игрушки оставляли мечты о финишной прямой далеко за облаками. Старенькая матушка была рада, что ее кровиночка так часто находится в верной компании. Ведь именно такое мнение сложилось у семейства Тильд относительно тихой и жизнерадостной соседки, чей переизбыток свободного времени ей же делал скучную честь. — Спасибо, что возишься с ним, — улыбнулась женщина. — Всегда пожалуйста, — последовала другая улыбка, которой не мог оставить без благодарности даже запоздалый старик-папенька. Вернувшиеся с тяжелой работы родители вытянулись на диване, устремляя взгляд в газету или выпуклый экран маленького телевизора. Чайник зайдется свистом еще не скоро, ребенок под чутким присмотром, в доме тишь и покой. Отчего же не отдохнуть после долгого, изнурительного дня? — Шах и мат, — ошарашено протянула девушка, чья фишка чародейским образом достигла красной ленточки гораздо раньше лидирующего игрока. — Это, конечно, не шахматы, нооо… — протянул мальчик, нагибаясь через добрую половину игрового поля, желая убедится, что глаза его не обманывают. Для него самого было невероятным то, что сиделица и круглая неудачница в жалкие пару раундов обскакала его, накопив и земли, и ресурсы, и отщипанные у него «носы». Такую плату брала их компашка с проспорившего за его недочёт. Конечно, если проигрался с десяток раз подряд, это будет больно и самую малость неудобно… Но что уж тут поделаешь? — Ну я тогда пойду? — промямлила Акация, показывая на входную дверь. Она по-прежнему пребывала в легкой прострации и вести себя сейчас по-иному просто не могла. — Конечно, — усмехнулся мальчик, собирая последствия их небольшой, но продолжительной войнушки. Его подруга уже засобиралась и была готова подниматься на ноги, когда карий глаз вновь затянулся дымкой, зацепляя синеватые подтёки, послужившие основанием для разбитой отцовской губы, и его же разодранного в лохмы уха, и матери, которая не могла нормально дышать. Ребра и парочка смещенных дисков позвоночника, в ее возрасте, отзывались в теле серьёзными повреждениями. — Но́рмо, — прошептала она, нагибаясь к другу, — Ты ведь помнишь наш разговор? — Про взросление-то? Конечно… — … Знай : я говорила все то совершенно серьёзно. Станешь взрослым, прямо как я, и всё-то у тебя выйдет. Ты ведь смышленый и паренек вроде не глупый… А до тех пор, друг мой… Старайся держать себя в руках… Родители не железные. Но́рмо, их нужно беречь. — Я все прекрасно понимаю, — печально улыбнулся мальчик, — Постараюсь сделать все, что только в моих силах. Спокойной ночи, подруга. Спасибо, что посидела со мною, — последние слова он увенчал теплыми, крепкими объятиями. Она быстро обулась. Словесно еще раз со всеми попрощалась. Щелкнул их дверной замочек и одинокая женская фигура направилась по дорожке к своему домику, уже у самого порога осознавая, что сумку с продуктами она оставила у Тильдов. С улыбкой Акация подумала «зайду, заберу все завтра» и закрывая свою дверь принялась выполнять дела, что успели накопится за сегодняшнее безделье. Она вновь завернулась в свой толстый плед. Теперь у девушки в руках была кружка, полная теплого грога. Она сидела на своей любимой табуретке и нежно поглядывала на письмо от любимого, которое висело над полом в малых сантиметрах от ее лица, переливаясь палитрой огненных искорок и издавая звуки его голоса, записанные для волнующейся жёнушки, чтобы та не обнадеживалась относительно его скорого возвращения. — Все в порядке, — ответила она в воздух, вслушиваясь в нависшее эхо рассыпающейся бытовой махии. Весточки от него приходили ежедневно, в основном о хорошем, и даже так она слишком сильно скучала по нему. По его живой компании. «Ничего не поделаешь», — думала терпеливая женщина, — «Работа требует жертв, а я лучше спать пойду. Только надо ответную весточку зажечь, чтобы и он не волновался…»