Глава 2
В тускло освещенной ординаторской внезапно возник шарик света, делая обстановку в разы живее и краше. Он поблескивал в свете пробивающейся через облака луны, расходился в стороны рыжеватыми лучами, словно солнце, расползающееся отблесками по морской глади.
Огонек без сомнения был очень красивым. Так что нет ничего зазорного в том, что наблюдавший за ним доктор счастливо щурил оба глаза.
Это был сильно уставший мужчина; гордый носитель крови людей, перебравшихся с земель Нигерии. Его лицо, а вместе с ним и приятные черты, давно испортили намертво залёгшие мешки недосыпа. Неделями он не выбирался из стерильных стен, неделями не видел родного садика, разбитого женушкой, чтобы в далекой старости они могли там отдыхать, неделями не слышал вживую ее приятного голоса и звонкого смеха.
За изменчивый график, постоянные переработки и характер, ведущий его на уступки ради пациентов, муж на себя, дурака, ругался, но единственным, что оставалось точным и неизменным, так это маххические весточки, горящие для нее огнем его извинения.
Без конца вздыхая и крёхая, доктор пытался размять затекшие плечи и шею, концом тонкого карандаша дотягиваясь до шарика, на светлом боку которого высветилось окошко : «получатель сообщения М. Шварц. Вы готовы подтвердить свою личность?»…
#
Неоновый скелет торгового автомата с напитками и сладостями освещал белоснежное лицо без каких-либо изъянов. Красивый мужчина с аккуратной стрижкой светлых волос усиленно вглядывался в ярлычки с (от руки надписанными) ценами. Его же руки, опущенные в карманы медицинского халата, задорно позвякивали заготовленной мелочью. На слух отделяя каждую монетку, он считал :
—Одна, две, три… Двадцать три… Даже на кофе не хватает…
С досадой подмечая отсутствие еще пяти кругляшек валюты, неизвестный поплёлся по коридору, так ничем и не поживившись.
Отделение его родной больницы находилось в девственной тиши. Весь ее третий этаж мерно посапывал, изредка оглушая богатырским храпом. Редко-редко на его пути попадались нянечки или медсестры, смущенно отводящие взгляд и тут же начинающие шушукаться, стоило только случайным встречным разойтись в широком коридоре. Доктор пребывал в исключительно долгой думе и верным спутником его была поднявшаяся во весь рост подруга Земли.
Разглядывая в широкий, застеклённый сенот ее величественный профиль, человек улыбнулся и, придавая твердости мысли, решил :
«Его черед придет сегодня. Хорошая ночь, чтобы решить проблему очередного махха».
#
Кабинет главного врача которую ночь оставался пустым. Постоянно подающий надежды доктор, мужчина с приличным багажом и знаний, и лет за плечами, лауреат различных премий и просто занимательный человечек, с неудобной для здешних мест маххией песка, — вновь отсутствовал.
Это происходило так часто, что работающие с ним люди начали допускать нехорошие мысли:
— Может быть он оборотень? — вопрошали сиделки.
— Да квасит где-нибудь горькую, — отмахивались санитары в мягких тапочках.
— У человека дела поважнее наших нашлись, вот и всё, — пожимали плечами врачи при аппетитных должностях, коих «периодические» исчезновения руководителя мало волновали. Практически вообще не тревожили.
Минуя двери с золочёными буквами «А. Дюн», мужчина, не сыскавший сегодня желаемого стаканчика с бурым напитком, не мог не смотреть на них с некоторой злобой. Ночной обход палат лежал в пределах компетенции отсутствующего господина, ему же — и своих пациентов хватало с лихвой.
Вместо этого ночного разгула доктор мог позволить себе на миг смежить веки или разобраться с бумагами на новых поступивших болезных. Спрос на размещение в этих стенах рос год от года, и на повестке его каждодневных размышлений оставался вопрос увеличения вспомогательного персонала. Рук критически не хватало, а работа с каждым случаем становилась только серьёзнее…
Пройдя до конца последнего (четвертого) этажа, мужчина не справился с искушением и, приземлившись в заветное кресло у двери одной из палат, выпал в сонное забытье, столь драгоценное для работников его специальности.
Вереницей безногих танцоров кружили видения доктора. Его сон всегда был слишком беспокойным, чтобы тот мог выделить крупицу ясности из их общего потока; сны были морочащими, они завладевали всеми его душевными силами. Любой следующий сон не отличался от предыдущего кошмара. Любой, кроме этого. Данный был наполнен видениями событий, которым только предстояло произойти в будущем. Бесноватый мальчик, без конца чему-то сопротивляющийся, его махровый кардиган, измызганный красным и багровым, цветные кляксы и пятнышки фиолетово-зеленого узора. Задержавшись в центре внимания его ви́дения высветилась лопающаяся коса светло-русых волос. Махх осознавал, что желал бы поспать еще немного, но чья-то настойчивая рука трясла его плечо, поднимая доктора в насущный мир.