Последним, что осталось мужчине от нового кошмара был запах. Пронизывающий его насквозь запах цветочного сбора. Таким запахом парфюмеры наделяют лучшие из своих работ, такой запах стелется за чудесными девушками, приковывая взгляды публики. Этот запах прочно застрял в его ноздрях и даже коллега, до пяток и ушей пропахший дешевым табаком, не сумел отвлечь его.
— Слушай, слууушай, — повторял санитар, который тряс доктора столь сильно, что его собственный бейджик стучал по груди медицинской формы, — Там это… Новенького привезли… Малец, а сильный. Мы одни не справляемся.
— Я уже встаю, — зевнул врач, потирая глаза и готовясь подниматься с места, — Самое время приступать к делу.
#
В комнате, скромно обставленной мебелью, сидел мальчик. На вид ему было около четырнадцати лет. Привязанный и пристегнутый, он был накрепко прицеплен к больничной койке ремнями достаточно крепкими, чтобы тот даже вздохнуть свободно не мог; ребенок всячески сопротивлялся и дико рычал, но его руки были плотно стянуты за спиной, а зубы сжимали толстый деревянный брусочек-кляп, лишь добавляя человеку сходства с диким зверем.
Лампочки разбились от очередного его рывка. Комната и сидящие в ней маххи теперь пребывали в кромешной темноте. Вот только здесь не было темно. Пронзающие разреженный воздух молнии кружили вокруг их персон, словно рыбки кои в тех декоративных прудиках, какие дачники привозят из своих дальних путешествий.
Трое бравых санитаров старались прятать испуг, однако рыбки-молнии приводили их в конкретное умопомрачение. Шарахаясь и дергаясь от намагниченного стихией воздуха, несчастные верещали нечто нечленораздельное, хватаясь за брата и чуть ли не плача. Врача же поведение нового пациента ничуть не смущало. Он стоял, выпрямив спину и глядя прямо в глаза мальчугана, чьи навостренные инстинкты излучали глаза самого борзого вида.
Внутри него сейчас сидел загнанный в угол зверь. Животное, которое не любило, когда маххи ставили его существование под сомнение. Когда они, будучи самыми наивными среди своей нации, смели полагать, что легко будет избавиться или позабыть о нем.
Врач стоял и легонько позвякивая содержимым своих карманов твердо произнёс, не мигая, глядя «зверю» в самую тьму его широких зрачков.
— Шульц, Гауз, Мицце, я — его отвлекаю, в это время вы — попытайтесь усмирить его молнии и вколоть нашему дорогому болезному немного успокоительного.
Начался новый раунд нервных перемигиваний. Санитары и не собирались ослушиваться его приказов, но и о вероятности провала они не могли не думать.
В порядке названности своих фамилий крепкие мужчины стали заходить к койке с трех сторон, медленно обступая колышащийся грозой воздух, открывая окна и выпуская непогодицу на волю. Когда обстановка успокоилась, их маленький заложник стал судорожно крючиться, оглядывая место, в котором тот может провести новую атаку. Последовало несколько небольших вспышек и махх уже собирался вызволить накопленную силу, но быстрое движение руки доктора заставило его в последний же миг передумать. В секунды ловкие пальцы мужчины опустились в нутро белого халата, выуживая монетку мелкой масти и метая ее в голову пациента. Удар пришелся прямиком между бровей оного. Хрипло рыкнув мальчик осел в своем сидячем положении, перекидываясь через корсет тугих ремней и верёвок.
— Круто Вы его, — восторженно охали санитары.
— Не вижу ничего «крутого», — раздраженно ответил народный любимец, — Он простой ребенок. Почему не смогли справиться без моего участия?
— Ну мы это… — виновато мямлили люди, которые по-прежнему не могли привыкнуть к своей новой работе.
Они не верили в свои силы, не верили, что могут так запросто расправляться с себе подобными, с их проблемами. Не верили и тем более не могли держать ответ перед начальником, который не то, что монетками, но и словами мог погружать пациентов с тяжелыми случаями в глубочайший сон.
По его указке ребята-санитары подготавливали всё необходимое для дальнейшей процедуры (даже отвязать мальчугана не успели), но тут внезапно воздух с тройной силой наполнился маххией. Сам он заискрился. Ударяя по всему, до чего только дотягивалось восприятие зверя. Несколько из них попали санитарам в ноги и бока, по крохотному помещению быстро пополз запах жженого мяса. Носитель молний подгадал момент и сумел воспользоваться удачной возможностью для побега. Путы оказались многим слабее, чтобы без труда можно было их скинуть. Крепкие ноги неслись, не чувствуя под собою земли и преград. Молодые глаза уже видели слегка приоткрывшуюся от беспорядочной пальбы дверь. Сам он чувствовал, как скоро окажется снаружи и тогда вопрос встанет в том, насколько быстро человеческие конечности способны передвигаться…