Удар. Тонкий звон и хлынувшие, словно всплеск воды, в которую бросили камень, осколки керамики отделили миг, когда пало бесчувственное тело и рассыпалась чашка с, неизвестно зачем здесь стоявшим, бонсаем.
Участливости или сострадания мальчик получил примерно столько же, сколько получила выпавшая земля, наскоро заметенная в мусорное ведро.
Быстро вкалывая в его шею действенный состав, махха приподняли под руки и поволокли в неизвестном направлении двое санитаров, пока третий получал от начальника какие-то ампулы и дальнейшие указания.
— Вколи это чуть пониже первой инъекции, — быстро объяснял врач, — Я совершенно не хочу, чтобы он проснулся в моем кабинете и принялся там все крушить.
— Как прикажете… Скажите, а это ему… Точно поможет?
— Точно, — коротко ответил доктор, даже не желая глядеть подчиненному в лицо. Глупость последнего чувствовалась слишком сильно, чтобы он мог с ним считаться. Закончив с пояснениями, мужчина принялся вытирать проступившую после удара кровь на руках. Белый платок с его инициалами быстро пропитывался алым, прямо как похожий на шкуру ягненка кардиган, который работники больницы оставили в комнате, чтобы промокнуть лужу крови оставшуюся на полу. Ковер под нею был окончательно испорчен и судьба его была такой же решенной, как и судьба отловленного махха.
Понимающий ситуацию санитар поспешил удалится по неотложным делам, не желая боле отвлекать задумавшегося начальника от его мало приятных суждений.
Комната опустела. Пользованные предметы отправились в помойку. Настенные часы пробили третий час ночи, а пытающийся прояснить ход мышления человек лёг на кушетку, в сторонку отодвигая ремни и вещи, которые не зависели от него по какой-нибудь из мало-мальски весомых причин.
«Не мог же сон начать сбываться… Так ведь?» — помыслил белолицый, перед тем как отправится в темные чертоги, скрывающиеся за его веками.
Глава 3
Раннее утро встретило Акацию резким пробуждением и птичьей трелью прямо под самым ее ухом.
Девушка лежала, грудью приникнув к обеденному столу; сперва она думала, что это назойливый будильник, и что если его игнорировать, то мелодия обязательно смолкнет, но примерно в тот же миг вспомнила : никаких будящих средств она отродясь не заводила, а следовательно и певчей птичке здесь не место.
Поднимая голову, ее взгляд встретился с ясными глазами-бусинами пернатой крохи, яркое оперение которой напомнило девушке спелый апельсин.
— Ты мутировавший попугай? — по-птичьи наклоняя голову, спросила она.
Неизвестно, поняла ли ее нежданная гостья, однако улетела та столь же быстро, как и на пробуждённую ею женщину нашло озарение, что со стороны соседских домов уже довольно давно следуют надрывистые стоны и плачь.
Недолго думая, Акация накинула на плечи тёплый халат и понеслась по дорожке, ведущей к сливовым стенам. Старушка Эльза Тильд была слишком серьезным человеком, чтобы плакать по пустякам. А раз уж она пустилась в откровенный рев…
То дело точно неладное…
Родная мать ее лучшего друга сидела на ступеньках перед своими дверьми. В ее руках лежала связка ключей, сама же она всячески пыталась успокоиться, понимая, что звук ее голоса давно поднял на уши всю округу.
— Что случилось?! — прогремела чуткая соседка, оглядывая ее с расстояния десяти шагов. Ближе соседка подойти не позволила.
Акации это и не понадобилось. Молодой маххе даже не пришлось прибегать к нелюбимой ею силе. Госпожу Тильд била крупная дрожь, ее руки предательски содрогались. Собственно поэтому женщина и не сумела попасть в собственный дом. Сама она была сильно потрепанной. Домашний наряд и ноги местами покрывали мелкие царапины и крупные бурые пятна засохшей крови. Внимательно осмотрев женщину, девушка спросила :
— Может быть, стоит скорую вызвать?
— М? — брякнула старушка, разум которой пытался избавиться от надобности осмысления произошедшего, — Нет, что ты. Она уже не сумеет помочь мне… Уже слишком поздно…