— Что же вам от меня надо? — заикаясь проговорила она.
— Мне надо знать, где у вас потайной ход.
— Я не понимаю, про что вы говорите, — несколько оправившись, сказала она.
— Не притворяйтесь, сударыня! — угрожающе повысил голос Жерар.
Монахиня сделала шаг к двери, но Жерар опередил ее и запер дверь на ключ.
— Безумная! — добавил он. — Ты хотела произвести тревогу. Так знай, что мои люди давно бы перебили всех солдат, если бы я не избегал напрасного кровопролития. Укажите сейчас же мне подземный ход.
Настоятельница некоторое время колебалась, наконец подошла к портрету и сказала:
— Видите вот этот гвоздок в рамке эстампа? Если его надавить, дверь откроется.
— Извольте же открыть, — сказал Жерар, отходя к двери, чтобы не попасть в ловушку.
Настоятельница повиновалась. Ковер, разостланный на полу, всколыхнулся; раздался звук, как будто бы хлопнули крышкой сундука.
— Недурно устроено. А теперь дайте вашу руку.
— Зачем вам? — трепещущим голосом спросила настоятельница.
— Сударыня, я мог бы вас убить не производя никакого шума, но не сделал этого потому, что не желаю вашей смерти. Верите ли вы этому?..
— Я не могу вам верить, потому что не знаю кто вы и какова цель вашего посещения.
— Я это вам скажу… Ну, дайте же вашу руку в знак доверия. Я явился сюда, — сказал Жерар, со светскостью джентльмена, целуя руку Эвелины и несколько задерживая ее в своей, — чтобы спасти арестованную из цепких полицейских лап и докончить то, что не удалось сделать ей.
— Так вы Мишель Жерар! — воскликнула настоятельница.
— Еще раз говорю вам, что я не терплю крика, — сказал Жерар.
Но настоятельница не слышала. Уколотая перстнем Жерара, внутри которого был снотворный яд, она впала в забытье.
— Теперь вы, сударыня, безвредны и не произведете тревоги. Простите, что я уложил вас спать не в обычное время, но думаю, что без ущерба для дел вы можете соснуть часок-другой. А теперь посмотрим, что в этом сундучке.
Он открыл крышку.
Как и говорила настоятельница, там находились, помимо мелких вещиц, записки, где были отмечены наиболее важные моменты в жизни монастыря.
Жерар перерыл весь сундук.
— Неужели маркиз Дэнье обманул меня?… Нет, этого не может быть… В этом сундучке должны быть бумаги, указывающие на мое происхождение. — Если этот сундук не с двойным дном, тогда все пропало, — решил он.
Измерив его высоту изнутри и снаружи, он нашел, что первая меньше второй на целых семь сантиметров.
— Я так и думал! — воскликнул он.
Не без трепета он стал взламывать дно сундука.
Каждой минутой приходилось дорожить, так как было уже около девяти и Поль мог выстрелить в часового раньше, если бы последнему пришла фантазия заглянуть в тюрьму. Следовательно, пришлось бы отстаивать леди в бою.
Дно сундука подалось…
И Жерар увидел целую кипу бумаг.
Он стал их судорожно перерывать, но это были записки, по которым можно было составить полное представление об интимной жизни настоятельницы. Все это Жерар отбрасывал в сторону, как совершенно не нужное.
Его снова стала оставлять надежда, как вдруг ему удалось напасть на одну записку на английском языке:
«Брат мне прислал бумаги, — гласила записка. — Он говорит, что они очень ценны и велит хранить их в строжайшей тайне. Тот, кто откроет секретное отделение моего сундука, пусть знает, что они находятся под материей, покрывающей заднюю стенку иконы св. Марии; той, которая висит в золотой рамке в правом углу».
Жерар порывисто бросился к киоту и сорвал с иконы полинявший кусок коричневого бархата. Там, действительно, оказались сложенные вчетверо листы пожелтевшей бумаги старого широкого формата.
То были документы…
— Наконец-то я у цели! — воскликнул Жерар. — Осталось спасти леди и тогда счеты со старой жизнью будут окончательно сведены.
Несколько секунд стоял он, как очарованный.
Быть может он простоял бы еще некоторое время, но его отрезвил бой часов где-то в соседней комнате.
«Надо спешить», — подумал Жерар.
— А теперь посмотрим, — проговорил он вслух, — что тут устроили доморощенные инженеры.
Он сбросил с пола ковер и перенес настоятельницу на подъемную дверь. Жерар опасался, как бы настоятельница, проснувшись раньше, чем он до конца доведет задуманное дело, не произвела лишней тревоги.
Люк стал медленно опускаться.
Жерар низко нагнулся. При свете керосиновой лампочки, горевшей в подполье, можно было видеть, как дверь опустилась до каменных плит пола и тотчас же поднялась, оставив настоятельницу в люке.