Шлю тебе привет!
Твой брат Джоэ».
Прочитав это письмо, Пинкертон покачал головой.
«Стало быть, заодно поймаем еще и другого негодяя! — подумал он. — Удивительно, как у всех преступников регулярно повторяются одни и те же типичные промахи! Со стороны этого Джоэ Кольдвелля было глупо писать так откровенно о таких делах! Надо было пользоваться какими-нибудь шифрами, или, по крайней мере, писать в двусмысленных, не сразу понятных выражениях! Но он, очевидно, и не думал о возможности, что преступление может быть обнаружено! А Иван Кольдвелль, получив и прочитав письмо, должен был немедленно сжечь его; вместо этого он положил его к себе в письменный стол! Что ж, тем лучше! Лучшего доказательства виновности обоих негодяев трудно придумать! Теперь надо поскорее поймать Ивана Кольдвелля и освободить Элли Лунди из его рук».
Пинкертон, наложив пластырь на свою рану, отправился домой.
Оттуда он распорядился немедленно повести через полицию и своих помощников тщательнейшие розыски; всюду было роздано описание примет преступника и молодой девушки, целая армия сыщиков была поднята на ноги.
Но когда по истечении некоторого времени не поступило никаких известий, Пинкертон сам отправился на Центральный вокзал, где начинается Большая Тихоокеанская железная дорога, идущая от Нью-Йорка до Сан-Франциско.
Сыщик предполагал, что Иван Кольдвелль попытается бежать в Сан-Франциско к своему брату.
Это было легко допустимо, хотя негодяй и был уверен в том, что укокошил Пинкертона и замел следы благодаря пожару, но, тем не менее он должен был остерегаться помощников сыщика и знать, что будет ежеминутно находиться в опасности.
Вот почему он, вероятно, счел за лучшее уехать из Нью-Йорка и отправиться к своему брату в Сан-Франциско, где он скорее всего мог найти безопасное убежище.
Он не мог подозревать, что Пинкертон остался в живых и нашел в секретном ящике письмо.
На вокзале Пинкертон навел подробные справки и ему удалось установить, что какой-то, похожий на Кольдвелля, мужчина, уехал из Нью-Йорка с ушедшим четыре часа тому назад поездом, в сопровождении молодой женщины под густой вуалью.
Сыщик решил ехать следующим же поездом.
Немедленно были отправлены телеграммы на все станции, где останавливался курьерский поезд; телеграммы были адресованы одному из тех сыщиков, которые по поручению железнодорожного общества всегда следуют с курьерскими поездами с целью предупреждения преступлений, надзора за подозрительными личностями и преследования преступников.
Первый ответ был получен Пинкертоном на маленькой станции Мансфильд, где поезд останавливался на несколько минут. Железнодорожный сыщик, некий Пристон, верно рассчитал время и отправил телеграмму именно на эту станцию. В телеграмме было сказано:
«Преследуемые в поезде. Наблюдаю, буду выслеживать, если выйдут на какой-либо станции. Там дам знать о себе. Пристон».
Сыщик лично знал Пристона, и знал, что это человек положительный.
Пинкертон в своей первоначальной телеграмме дал распоряжение, чтобы железнодорожный сыщик ограничивался только тайным наблюдением за преследуемыми, не приступая однако к аресту.
В Чикаго Пинкертон опять получил телеграмму от того же Пристона, следующего содержания:
«Преследуемые еще находятся в поезде. Я подслушал беседу, из которой узнал, что они собираются выйти в Ливингстоне, чтобы осмотреть Национальный парк. Пристон».
«Ага! Вероятно он собирается покончить с ней! — подумал Пинкертон. — Но я постараюсь ему помешать, лишь бы только мне удалось успеть вовремя!»
Он телеграфировал Пристону: