Когда почти все обитатели и гости Полотняного Завода разъехались, Александра Николаевна написала Екатерине, сообщая подробности их жизни. К этому письму Наталья Николаевна сделала приписку: «Мы точно очень, очень виноваты перед тобою, душа моя, давно я к тебе не писала. Разные обстоятельства были тому причиною. С апреля месяца мы на месте не посидели. Теперь возвратились сюда, жду тетку и Сергея Львовича. Брат со всем семейством отправились в Калугу на весь сентябрь месяц. Жена его была опасно больна.
Но теперь, как мне кажется, опасность совсем миновала. Гриша у меня в одно время сильно занемог; первая поездка моя в Москву была единственно для него, советы докторов и предписания их много ему помогли, теперь он, слава богу, оправился. Я тебе, кажется, еще ничего не писала про новую нашу belle-sœur (княжна Мария Ивановна Мещерская 27 апреля 1838 года стала женой И. Н. Гончарова. — В. С.). Она очень мила, добра, умна, мы с ней часто виделись в Яропольце, очень подружились…»
В этой же приписке Наталья Николаевна отказывается от услуг сестры по присылке им из Франции модных платьев, «ибо, — напоминает она о трауре, — мы из черных шлафоров не выходим».
Это письмо Екатерина Николаевна благополучно получила, о чем сообщила брату Дмитрию 1 октября 1838 года, и с иронией откликнулась на его известие о предстоящем приезде в Полотняный Завод гостьи: «Ты пишешь, что скоро ты будешь иметь огромное счастье принимать у себя добрую, несравненную, сентиментальную тетку Катерину, с чем тебя искренне поздравляю, но предпочитаю, чтобы это случилось с тобой, а не со мной, так как своя рубашка ближе к телу, как ты знаешь. Напиши мне подробно о пребывании в ваших краях этого благодетельного существа. А также засвидетельствуй ей заверения в моих нежных и почтительных чувствах».
Ожидаемый приезд в Полотняный Завод тетушки Загряжской был связан с планами возвращения Натальи Николаевны в Петербург.
В числе последних дел Натальи Николаевны, относящихся ко времени ее вдовьей жизни в Полотняном Заводе, были хлопоты о получении гравюры работы Н. И. Уткина с известного портрета Пушкина кисти О. Кипренского. Впервые эта гравюра была выполнена еще в 1828 году и очень понравилась поэту. Незадолго до дуэли он обратился к Уткину с просьбой повторить гравюру для нового сборника стихотворений. Сохранилось воспоминание о последней встрече гравера и поэта: «С этим последним портретом связано для Уткина замечательное воспоминание. Пушкин как будто желал, чтобы черты его подольше сохранились сталью, как бы предчувствовал, что это будет последняя дружеская услуга знаменитого гравера, который неохотно согласился на не совсем привычную ему работу. И в самом деле, на другой день его не стало! То было его предсмертное свидание с Уткиным. Но художник все-таки исполнил желание Пушкина, и в самое скорое время передал гравюру его семейству». В 1838 году Уткин выполнил портрет в ином стиле: сохранив позу оригинала, он придал фигуре поэта больше света и объема, сделав образ более поэтичным за счет облачного фона. Получив гравюру, Наталья Николаевна поместила ее на внутренней стороне крышки шкатулки, в которой хранила адресованные ей письма покойного мужа.
Вдовья доля
В пяти верстах от Полотняного Завода располагалось имение Бегичево, принадлежавшее семейству петербургских друзей Пушкина и Натальи Николаевны — Николаю Михайловичу и Александре Осиповне Смирновым. Хотя они лишь изредка приезжали сюда, но были всегда в курсе жизни своих соседей. Н. М. Смирнов, вспоминая о смерти Пушкина, писал и о Наталье Николаевне: «Несчастная вдова вскоре уехала к своему брату Гончарову в его имение Полотняные Заводы в Калужской губернии, там прожила все время траура, два года, ей назначенные мужем, вероятно в том предположении, что петербургское общество не забудет прежде сего времени клевету, носившуюся насчет ее. Но если клевета могла бы еще существовать, то была бы совершенно разрушена глубокою, неизгладимою горестью жены о потере мужа и ее примерным поведением. Юная, прелестная собою, она отказалась от света и, переехав в Петербург, по желанию ее тетки, посещает одних родственников и близких друзей, невзирая на приглашения всего общества и самого двора».