«Государь мой Иван Викулич!
Именем моим поручаю вам успокоить купеческое и мещанское сословия, которые, как я слышал, пустыми слухами приведены в волнение и опасность. Уверьте их, что я ищу дать врагу сражение, но никак не ретируюсь, и что цель моя не в том состоит, чтобы выгнать неприятелей из пределов наших, но чтобы, призвав в помощь всемогущего Бога, изрыть им могилы в недрах России. Уповайте на Бога, молите его о поддержании сил и храбрости нашего воинства, исполняйте ваши обязанности и будьте покойны. Вы есте и будете защищены: в том удостоверяет вас всегда доброжелательный и усердный
Князь Г<оленищев->. Кутузов
16 октября 1812 г.
с. Полотняный Завод».
Судя по дате отправки письма, о пустых слухах рассказал Кутузову не кто иной, как посетивший его в этот день Афанасий Николаевич Гончаров, беспокоившийся о своем имуществе.
17 октября французская армия вынуждена была, как на то и рассчитывал Кутузов, уйти на старую Смоленскую дорогу. Фельдмаршал в тот же день выступил из Полотняного Завода в село Кременское. Русские войска еще недели три проходили через Завод.
На территорию главной усадьбы Гончаровых въезжали через Спасские ворота, к которым с одной стороны и ныне примыкает полотняный завод. С другой стороны стояла церковь Спаса Нерукотворного Образа, построенная в 1736 году, которая была разрушена в советские годы. При ней исторически сложилась и фамильная усыпальница Гончаровых, также разгромленная. Напротив заводских построек располагается конный двор с воротами середины XVIII века, от которых тянется каменная ограда в сторону соседней усадьбы Щепочкиных, буквально сливающейся с гончаровской. В сравнении с домом Гончаровых дом Щепочкиных время и люди пощадили: в нем сохранились фаянсовые печи, лепнина и даже росписи плафонов, выполненные, скорее всего, теми же мастерами, которые некогда отделывали гончаровский дом.
После смерти Пушкина именно в Полотняный Завод, ища душевного покоя, приезжает Наталья Николаевна с детьми, приобщая их к дорогим ей местам и воспоминаниям своего детства. Завод тогда принадлежал старшему ее брату Дмитрию Николаевичу, затем его сыну Дмитрию Дмитриевичу и, наконец, внуку, Дмитрию Дмитриевичу-младшему. С ним, заводчиком и уездным предводителем дворянства, подружился ссыльный Анатолий Васильевич Луначарский и жил в Полотняном Заводе в 1900 году. Жена Д. Д. Гончарова Вера Константиновна была до замужества актрисой московского частного театра Ф. А. Корша. Гончаровы открыли в Полотняном Заводе народный театр, в репертуаре которого были пьесы и Шекспира, и Пушкина. Луначарский, принявший в этом живейшее участие, вспоминал: «Полотняный Завод превратился в настоящие маленькие Афины: концерты, оперные спектакли, литературные вечера чередовались там, принимая зачастую весьма оригинальный и привлекательный характер». Он подчеркивал, что всё там помнило Пушкина, «заветами которого и памятью о друзьях и врагах в высокой мере овеян был дворцеподобный дом Гончаровых».
Глава вторая. ДЕТСТВО И ОТРОЧЕСТВО
I love this sweet name[12].
Натальин день
В год рождения Натальи Гончаровой предвестием Отечественной войны явилась комета, описанная Львом Толстым в романе «Война и мир»: «При въезде на Арбатскую площадь огромное пространство звездного темного неба открылось глазам Пьера. Почти в середине этого неба над Пречистенским бульваром, окруженная, обсыпанная со всех сторон звездами, но отличаясь от всех близостью к земле, белым светом и длинным, поднятым кверху хвостом, стояла огромная яркая комета 1812-го года, та самая комета, которая предвещала, как говорили, всякие ужасы и конец света. Но в Пьере светлая звезда эта с длинным лучистым хвостом не возбуждала никакого страшного чувства. Напротив, Пьер радостно, мокрыми от слез глазами, смотрел на эту светлую звезду, которая как будто, с невыразимой быстротой пролетев неизмеримые пространства по параболической линии, вдруг, как вонзившаяся стрела в землю, влепилась тут в одно избранное ею место на черном небе и остановилась, энергично подняв кверху хвост, светясь и играя своим белым светом между бесчисленными другими мерцающими звездами».
Толстовское описание кометы между «бесчисленными другими» звездами отзывается на известное пушкинское сравнение: «Как незаконная комета / Среди расчисленных светил». В пушкинское время наблюдение звездного неба и поиск новых неизвестных комет являлось чуть ли не своеобразной модой. Друг Пушкина В. И. Даль в своем знаменитом «Толковом словаре живого великорусского языка» так описал комету: «…небесное тело, сравнительно с прочими, огромной величины, но редкое… сквозящее; иногда в ней заметно ядро, а окружная среда образует как бы хвост, бороду или космы; звезда с хвостом, косматая». Аристотель еще в IV веке до н. э. объяснил явление кометы следующим образом: легкая теплая «сухая пневма» (газы Земли) поднимается к границам атмосферы, попадает в сферу небесного огня и воспламеняется — так образуются «хвостатые звезды». Авторитет Аристотеля был столь незыблем, что в науке вплоть до XVI столетия сохранялся этот «приземленный» взгляд на природу комет, поэтому астрономы ими не занимались. Только датский астроном Тихо Браге вернул кометы в семью небесных тел. Однако и в пушкинское время кометы наблюдали прежде всего любители, так как для этого не требовалось особенного оборудования, мощных телескопов — вполне достаточно оказывалось обыкновенной подзорной трубы или даже бинокля. У Пушкина среди его рисунков 1824–1827 годов в так называемой третьей масонской тетради есть рисунок подзорной трубы. Такая же, по преданию принадлежавшая поэту, и сейчас лежит на выступе одной из книжных полок в кабинете на Мойке, 12, где ему суждено было скончаться.