— Да, — выдыхаю я.
— Только не думай ни о чем, я тебя умоляю. — Она наклоняется порывисто и шепчет мне на ухо: — Я хочу тебя…
Я обхватываю ее плечи и сильно обнимаю, не веря. Ни во что не верю. Вот все, сейчас я потеряю ее навсегда.
Мы подходим к таксистам, стоящим у столба.
— На Фрунзенскую, — говорю я и добавляю, — старики.
— Можно, — говорит один, — как раз в парк у меня.
Я высвобождаю свою руку из ее, чтобы подойти к нему.
Она негромко говорит:
— Саня, только выйми ручонку из кармана, где у тебя деньги. Иначе я не поеду никуда. Ну! — говорит она. Так серьезно, что я вынимаю.
— Тогда я еду провожать тебя.
— Чтобы опять целые дни ничего не кушать? — спрашивает она. — И ножонки потом были как воздушные?
Она наклоняет мою пустую голову к себе и шепчет:
— А кто будет справляться со мной…
— Наталья, — пьянею я и целую ее куда попало. Пусть все смотрят.
Она опускается в такси и открывает окно. Таксист заводит машину и говорит:
— Все сказали, молодежь?
— Нет, — говорит она.
Я наклоняюсь. Смотрю на ее губы, говорящие.
— Не звони завтра, он не работает, взял день из-за матери. Я сама приеду, с самого утра.
— Спасибо, — произношу я и отклоняюсь.
— Подожди, — торопливо говорит она, — дай я тебя поцелую!
Я наклоняюсь, ее губы у моего лица. Мягкие-мягкие. Мне кажется, что это последний поцелуй и я ее точно не увижу никогда. Что-то случится…
Мы отрываемся друг от друга.
— Поехали, что ли? — шофер оборачивается.
— Аккуратно только, — предупреждаю я.
Все трогается, двигается Наталья. Я хочу снять шапку на прощанье, но, вспоминая, одумываюсь.
Машина с шашечками уезжает, юзя на снегу.
Я бреду домой. Неторопливо. Сейчас почему-то совсем не холодно. Говорят, что среди ночи есть такое время, отрезок промежутка, когда всегда не холодно. С веток снег сдувается ветром и падает иногда. У меня воздушно все внутри и от голода чуть-чуть кружится голова. За целый день съел только тарелку супа и булку вечером. И надо же, чтобы все случилось сегодня. Хотя я счастлив, что все позади и не будет больше первого раза. Он жуткий, растерянный и беспомощный для меня. А будет ли вообще раз, будет ли она, вдруг вздрагиваю я. Она приедет завтра, конечно, с утра. Надо только мне закрыть глаза и проспать до утра. А утром дверь откроется…
Я смотрю на церковь около моего дома, она вся в снегу. Чего я неверующий? Я бы им храм сейчас построил и назвал его Наталья.
Я захожу в комнату-келью, сбрасываю дубленку и закуриваю. Лампочка горит, я не тушил, когда уходили. Смотрю на кровать…
Я раздеваюсь и ложусь под простынь, утыкаясь лицом в подушку. Я втягиваю носом в себя и чувствую аромат ее тела и каких-то неземных духов, которые, к счастью, не выветриваются.
Так, в запахе ее тела, и засыпаю до утра.
Когда я открываю глаза, то в комнате стоит темнота. Совершенно не понимаю, где я. Потом до меня доходит, что это келья, моя новая квартира. Я утыкаюсь в подушку и чувствую запах. Это ж Натальин, думаю я, Господи, откуда, — и тут я все вспоминаю.
Кто-то идет по коридору, я прислушиваюсь. Это не она.
Часы тикают по «Маяку». Девять утра. Надо встать, одеться, а мне не хочется. Лучше разденется она. Сегодня у меня нет уже неуверенности и страхов, что что-то не получится. Я обнимаю подушку. Какой необыкновенный запах остался после… Вдруг опять на меня находит, что она не приедет, это конец, мне становится пусто и страшно. Чьи-то шаги по коридору. Я привстаю на локте, нет, проходят мимо. Радио тикает половину десятого. Я встаю и иду умываться, оставив дверь широко раскрытой, чтобы она видела, когда пришла, что я дома. Вода холодная до одурения.
Захожу опять в комнату и включаю верхний свет. Подхожу к ставням и пытаюсь их открыть. Бесполезно. На завтрак только яблоко. Беру одно из лежащих на столе. Хочется закурить, но на голодный желудок не могу. Я сижу и прислушиваюсь к шагам. Наконец раздаются похожие шаги, я вскакиваю и подхожу к двери, но они проходят мимо. По радио уже одиннадцать. Но я думаю о свекрови, которая приехала вчера из-за нее, улаживать ее семейные дела с мужем, а она уехала и вернулась в полвторого ночи. Конечно, она не может вырваться с самого утра. Но она вот-вот приедет. Вдруг я вспоминаю, что у нее нет адреса. А вчера она сказала, что ей не нужен номер дома, она и так запомнила, у нее хорошая зрительная память. Тем более дом такой необыкновенный: розово-кремовый, в два этажа.