Марсель протянул ей полевые цветы:
— Пожалуйста, положи их к памятнику моим соотечественникам, которые покоятся в этой земле.
Александра Михайловна сверкнула глазами:
— Не положу!
— Но ведь это же мертвые. Разве благородно почти через двести лет мстить ненавистью мертвым?
— Они захватчики и грабители. Это им было присуще низменное чувство мести: при отступлении Наполеона из Москвы Кремль и многие здания были взорваны, тогда как русские войска, войдя в Париж, не повредили ни одного камня! Не обидели ни одного жителя!
На лице Марселя боролись возмущение и обида:
— Значит, русские благороднее французов?
— Нет. Здесь совсем другое.
— Что?
— Патриоты своего Отечества и освободители оказались намного благороднее захватчиков. Захватчик и благородство — это несовместимо!
— А русские в Париже? Кого они освобождали?
— Европу от тирана. Энгельс писал: «Наполеон… пошел на Москву и тем самым привел русских в Париж».
— Но даже великие и благородные имеют право на ошибки…
— Наполеон — и благородство? — возмущенно спросила Александра Михайловна. — Предать республику и друзей… Бросить свою армию на погибель в Африке и в России… Помнишь, у Толстого? «…Наполеон — это ничтожнейшее орудие истории — никогда и нигде, даже в изгнании, не выказавший человеческого достоинства».
А эти слова Наполеона: «Париж был бы столицей мира и французы предметом зависти всех наций!..» Тебе нравятся эти слова? Но ведь это же повторял Гитлер, надеясь сделать столицей мира Берлин!..
Окаменев лицом, Марсель склонился к памятнику и положил возле него цветы.
«Да он же гость! Как же я так с ним…» — укорила себя Александра Михайловна и примирительно сказала:
— Мы как-то ездили с Ирочкой в Борисов, положили цветы и поклонились могиле француза. Это могила Жана Гастона, летчика из полка «Нормандия — Неман». Он освобождал Борисов и смертью храбрых погиб в воздушном бою. И пока будет жизнь на земле, на могиле Гастона всегда будут цветы! — Александра Михайловна вздохнула: — Я, наверное, в чем-то перед тобой виновата. Хозяйка должна уступать гостю, но есть обстоятельства, когда уступать нельзя. Так что, пожалуйста, ты на меня не сердись…
Переборов себя, Марсель улыбнулся:
— Я мужчина и обязан попросить извинения у женщины, даже если она не права…
— Ты — рыцарь! — Александра Михайловна ответно улыбнулась: — И ты, Марсель, настоящий француз.
Они спустились к дороге и попутной машиной доехали до церкви Рождества, построенной еще в петровские времена у слияния речки Воинки с Колочыо, в селе Бородине.
Александра Михайловна и Марсель обошли старинный храм и подивились тому, что с его обратной, непарадной стороны, перед вторым этажом окон был надстроен балкон с перилами, опираясь на которые стояла девочка лет восьми. Видимо, кто-то там квартировал. Что ж, проблема обеспечения жильем не чужды и лицам духовного сословия.
Поблизости от храма установлены памятники егерским полкам и матросам гвардейского экипажа — ожесточение и ярость великого сражения выплеснулись даже к церковным стенам. Как большинство других монументов Бородина, эти памятники были тоже увенчаны медными орлами.
И вдруг будто пушка тех времен ударила на колокольне: бам-м-м… И снова — бам-м-м…
Мерно, один за другим, рушились сверху колокольные звоны — знаменитые российские звоны, и гул медных великанов волнами поплыл над бородинскими просторами, и были в том размеренном колокольном звоне какая-то трагическая задушевность и печаль.
Зайдя в помещение храма, они любовались его росписью и не сразу обратили внимание на обшитый голубой парчой роскошный гроб. Полуприкрытая богатым покрывалом, заботливо прибранная, в нем лежала маленькая сухонькая старушка. В стороне молча стояли мужчины и женщины разных возрастов.
Ближе всех у гроба возвышался огромный дед с окладистой седой бородой, густыми и тоже седыми волосами. Даже в его неподвижности ощущалась уверенная сила здорового и решительного человека, хотя лет ему было, пожалуй, далеко за семьдесят.
С любовью и нежностью смотрел он на маленькую старушку в гробу.
Марсель неожиданно оказался возле бородатого богатыря, вместе с ним посмотрел на лицо умершей и доверительно шепнул:
— Мама у меня… В Саргемине, во Франции… Ей уже девяносто пять… Давайте познакомимся: Марсель Сози, инженер из Парижа. А это — Александра Михайловна Борисенко, из Белоруссии.
Седой богатырь дружелюбно склонил голову к Марселю: