Подходя к девятиэтажному дому, Марсель ускорил шаги. В книжный магазин его влекло отнюдь не праздное любопытство: решив написать «Записки волонтера», он приобрел карты Белоруссии, Минщины, Смолевичского района, активно подбирал «партизанскую литературу». Веселый, общительный Марсель быстро поладил с небольшим и дружным коллективом продавщиц, пообещав прислать в подарок свое будущее произведение, которое бралась перевести подругам одна из девушек, заочно учившаяся в институте иностранных языков. Словом, если появление «Записок волонтера» выглядело пока проблематичным, то даже самые редкие книги, которые можно было достать на минских базах и складах, у букинистов Марсель регулярно получал. И в ту августовскую пятницу ему торжественно вручили трехтомник военных документов, подборку книг о завершающих боях за Берлин.
Бережно перелистывая книги, Марсель вспомнил Берлин победного мая: совсем непохожий на ту самодовольную столицу рейха, которую он видел в сорок первом году, когда, отбывая трудовую повинность работал в немецкой фирме чертежником. Поверженный Берлин сорок пятого дымил развалинами, а с балконов, из окон уцелевших домов уныло свисали белые флаги капитуляции, и мирные жители скользили по улицам неслышными тенями все с теми же белыми лоскутами материи, покорно повязанными на левом рукаве.
В скверах и парках, наперекор всем смертям, благоухала сирень, но больше запомнился Марселю тот едкий от гари и каменной пыли воздух, которым он дышал, стоя на заваленной битым кирпичом Паризенплац, перед Бранденбургскими воротами. На этом помпезной сооружении вместе с колесницей и четырьмя конями уцелела богиня победы Виктория. Вдали, у Тиргартена» виднелась шестидесятиметровая колонна и еще одна бронзовая Виктория, установленная в честь победы 1871 года над Францией. У этой колонны после успешного завершения французской кампании и оккупации Парижа Гитлер торжественно принимал парад своих войск.
А в тот победный майский день ликовал освобожденный Париж, и обгоревший труп фюрера «тысячелетнего рейха» валялся на дне воронки в саду имперской канцелярии, и обе германские Виктории — богини Победы — в поверженном Берлине выглядели нелепо. Над Бранденбургскими воротами развевался алый флаг, под аркой ворот потерянно брели колонны пленных капитулировавшего берлинского гарнизона. С почерневшими лицами, в состоянии подавленности и безразличия, это были уже совершенно не те «сверхчеловеки», которые на фоне Эйфелевой башни парадно маршировали в завоеванном Париже.
Марсель долго и внимательно смотрел на пленных гитлеровцев. А ведь обернись он тогда, и увидел бы рядом, всего в нескольких шагах, своего партизанского командира! Но случай не улыбнулся и увидеться им довелось только через много лет. Что ж, мир действительно тесен, и в нем возможны самые невероятные, самые удивительные встречи, но волею обстоятельств столь же часто бывает, что эти встречи могут и не состояться…
Многое могло измениться и в ту августовскую пятницу, если бы из-за досадной случайности, находясь рядом, на Партизанском проспекте, не разминулись Наташа и Марсель; для того, чтобы они встретились, очередному рейсовому троллейбусу достаточно было задержаться на полминуты. Всего на несколько секунд!
И все-таки чудо свершилось: в ту августовскую пятницу по зеленой пешеходной аллее Партизанского проспекта шла живая Наташа. Истерзанная и замученная гестаповскими допросами, обреченная на смерть в тюрьме СД и двух — потом — концлагерях, определенная в небытие через газовую камеру и трубу крематория, а затем переборовшая еще и неизлечимую болезнь, она подходила к девятиэтажному дому, чтобы свести, наконец, счеты с Савелием.
Чуть раньше у этого же дома появились Валентина Ильинична, Генриетта и Марсель. Может быть, Марсель вспоминал в эти минуты Наташу? Нет, в эти минуты не вспоминал. И никакие предчувствия не волновали Марселя, когда он, листая в магазине подобранные ему книги, восстанавливал в памяти Берлин победного мая сорок пятого, не ведая, что неподалеку от Бранденбургских ворот и Паризенплац, возле имперской канцелярии тем же едким от гари берлинским воздухом дышали Наташа и гвардии лейтенант Алексеева, которая могла бы рассказать о том, как погиб, защищая советских раненых, рядовой вермахта Франсуа Сози, младший брат Марселя.
…Кого из своих детей больше любит мать? Вопрос этот пустой, потому что больше, чем любит мать каждое свое дитя, любить на свете не дано никому. А больше внимания оказывает мать тому из детей, кто болен, кто слабее и кого тревожно обижает жизнь.