Пролитая нами кровь в боях под Шадрицей осталась в гвардейском знамени дивизии, которая с честью пронесла его по полям сражений до победного мая сорок пятого года.
Глава шестая
Наташа едет в Париж
«Париж мой трепетный, далекая звезда. Надежда неугаснувшая наша…» Так писал в сорок втором Поль Элюар.
В сорок втором Париж был для нее далеким, как звезда, а Марсель — никем.
Куда и к кому она сегодня уезжает из Хойников, со своей Гомельщины? В Париж. К Марселю.
Зачем едет?
Этого она во всей полноте сказать не могла даже себе. «В гости, по вызову. На месяц». Да разве ж ездят на месяц в чужую незнакомую страну, к чужому человеку? Но ведь Марсель для нее не чужой. Он…
Кто же для нее он, парижский инженер-строитель Марсель Сози, известный зодчий и архитектор? Белорусский партизан. Она едет к товарищу по совместной борьбе.
А может, она уезжает к своей судьбе, и Париж будет для нее таким же своим, каким все настойчивее становится Марсель?
Зачем все-таки едет она в Париж?
«Добро пожаловать!» — так по традиции встречают белорусы гостей, преподнося им хлеб-соль. В этой традиции отражена душа народа — трудолюбивого, щедрого, искреннего с теми, кто приходит на его землю гостем. По-белорусски приглашение звучит особенно ласково: «Сардэчна запрашаем!»
А как будут «запрашать» ее там, в Париже? И куда она едет из сегодня — в прошлое или в свое будущее?
Пройдет три дня, запослезавтра она увидит Париж. Будет ли он таким, как представляла его по книгам, фильмам, описаниям Марселя?
Каким Парижем окажется для нее Париж? Ведь каждый город видится не только таким, каков он предстает нашему взгляду. Во многом восприятие при знакомстве с городом зависит от того, как встретили в этом городе и как мы к тем, кто нас принял, отнеслись.
Завтра она будет в Москве, запослезавтра ступит на перрон Гар-дю-Нор — Северного вокзала Парижа, а сегодняшнее сентябрьское утро встречает у себя дома, в Хойниках.
Александра Михайловна проснулась перед рассветом. Так уж повелось, она всегда просыпается перед рассветом и лежит, не открывая глаз, — привычка. В доме тихо, из открытой форточки слышен в саду шелест листвы. Медленно тают в комнате синие иглы сумерек, все яснее проступает зеркальный квадрат окна.
На стене размеренно отбивают время старинные ходики, и вот уже нет в комнате сумерек, и брызнул, полился в окно золотисто-красный луч взошедшего солнца. Оно еще не жаркое, не растопило стылость сентябрьского утра, еще не разбудило молодых: да разве ж их добудишься солнечным лучом?
Зять уехал в командировку, в соседний Чернобыльский район, дочь и внучка безмятежно спят — сон у молодых крепкий, веселый, как они сами, потому что они живут в том счастливом возрасте, в том душевном настрое, когда в их сознании не уходит ночь, но приходит утро, за которым последуют радости нового дня.
«У женщины до самой смерти сердце молодое…»
Эти слова ей сказала вчера дочь, Лена, и они не растаяли, не ушли, так и остались в комнате. Александра Михайловна старалась восстановить интонацию, которой заканчивалась фраза, и думала, что же в ней было: осуждение, стремление ободрить перед дальней дорогой, ревность к памяти отца?
Как-то во время обеда зять, заместитель директора крупного завода, шутливо, но со значением сказал:
— Каждый человек — это прежде всего характер. И терпение…
— Совесть, — подсказала Александра Михайловна.
— Доброта и справедливость, — добавила Ирочка.
— И что еще? — поинтересовалась дочь.
— Гордая уверенность в своей правоте, — усмехнулся Миша. — Вы только представьте, какое терпение надобно иметь мужчине, чтобы в одиночку сосуществовать сразу с тремя такими женскими характерами!
— Ты недоволен? — прищурилась Лена.
— Я говорю о характерах, — ответил зять.
В семьях Борисенко и Курсевичей твердые характеры, за малым исключением, имели все. Наверное, по семейным традициям характер у шестиклассницы Ирочки был крепкий, но в то же время беззащитно-податливый на ласку и отзывчивый к чужой беде. С внучкой Александра Михайловна ладила естественно и просто, как дышала. С зятем Мишей они, как говорится, сразу сошлись характерами, понимая друг друга и без слов.
Намного сложнее складывались отношения с Леной, причинами чему были непредсказуемые смены настроения дочери, присущая ей категоричность, придирчивая требовательность к другим и несколько завышенная вера в непогрешимость своих поступков.