Легко ли, как шутил Миша, сосуществовать с таким характером? Кому как. Все дело в том, что главные черты характера у Лены — бескомпромиссная честность, требовательность к себе и отзывчивая доброта — отзывчивая до самоотречения перед любым, кто был достоин уважения и тем более нуждался в доброте.
А что касается веры в непогрешимость себя и других, то кому из нас не приходилось надевать маску непоколебимой уверенности, тогда как в глубине души нам ведомы сомнения и печали…
Накануне отъезда Александра Михайловна особенно нуждалась в поддержке дочери, а Лена посмотрела на мать черными глазищами Петра, и что-то непонятное затеплилось в ее взгляде, когда она сказала:
— У женщины до самой смерти сердце молодое.
Александра Михайловна растерялась и виновато спросила:
— Может, лучше бы мне и не ехать? Если ты…
— Ехать! — решительно перебила дочь и опять загадочно усмехнулась. — Посмотрись в зеркало: ты прекрасна! Разве можно тебе дать твои годы? Возраст женщины определяется не по паспорту, а по душе, по тому, как она выглядит. Как чувствует! Я горжусь тобой, мамочка, хотя сейчас ты свою дочку нис-ко-леч-ко не понимаешь. Ну ладно, потерпи, перед отходом поезда я все тебе объясню.
Что она объяснит?
«Мэншлихе ист иррен — человечеству свойственно ошибаться». Эту немецкую пословицу Александра Михайловна знала с детских лет. Ошибалась ли она? Конечно. И порою больше, чем того бы хотелось. Но против совести за свою прожитую жизнь не шла ни разу, уважение к себе никогда не теряла и повода относиться к себе неуважительно не давала никому.
Слова же дочери таили в себе какой-то скрытый смысл, и Александра Михайловна забеспокоилась вопросом: не дала ли все же повод, пускай в самой малости, засомневаться в безоговорочности ее авторитета, в справедливости, правоте хотя бы какого-либо одного поступка?
А этот разговор о возрасте и внешнем виде? Багаж опыта и воспоминаний — возраст человека, зрелость человека. Они обретены путем преодоления стольких препятствий, горя, недугов и разочарований… В борьбе с такими опасностями и с самим собой… Они стали результатом стольких желаний и надежд, забвения и верности, побед и поражений, ненависти и — главного — любви. Счастливой и несчастной любви…
В какой это песне поется? «Мои года — мое богатство…» Время прожитых лет уходит в память, но становится ли оно богатством? Что сможет противопоставить оно ушедшей молодости и может ли — хоть в чем-нибудь — ее достойно заменить?
«Ты такая, мамочка, молодая, как будто заново родилась, и я такая за тебя счастливая», — говорила ей Лена.
«Пришла беда — отворяй ворота». Александра Михайловна на себе познала тяжелую справедливость этой пословицы. Но ведь и радость тоже одна не случается, и радости приходят вместе.
Третий год пошел, как после операции в Жодине к ней вернулось здоровье, а после приезда домой ее ожидало письмо из Смолевичей. Потом были письма Maрселя, встреча в Москве. И снова — письма, вызов и, наконец, эта сегодняшняя поездка в Париж.
Улетела молодость соловьем залетным и вдруг опять привиделась ей в золотом непокое бабьего лета. С того возвращения из Жодина, от хирурга Анруковича, в душе Александры Михайловны проснулись тихая радость и какая-то скрытая непонятная надежда. Поначалу замерцала она в сознании одиноким светлячком, разлилась матовым светом луны, потом затеплилась робким отражением солнечного луча в самом потаенном уголке души и, постепенно набрав силы, щедро засветилась в ней изнутри.
В глазах зажегся давно потухший блеск, помолодели голос, походка, лицо, и снова, как в давние годы, Александра Михайловна стала мечтать. Она гнала от себя радужные видения, негодовала, проклинала свои слабости, мучилась. Но видения были сильнее, а главное, настойчивее, они все чаще являлись наяву, во сне, и победить эту настойчивость видений было выше ее сил. Она в конце концов это поняла и прекратила в себе борьбу, твердо решив ни в коем случае, нигде и никогда за пределы мечтательных видений не выходить. Но теперь, вместе с мечтаниями, появились письма. А может, наоборот, мечтания у нее появились из писем?
Письма лежали в таком порядке, как она их получала. Накануне отъезда в Париж Александре Михайловне захотелось еще раз их перечитать.
Давние события наполнялись в ее памяти каким-то новым, особенным смыслом, которого она в минувшие времена вовсе и не наблюдала, не ощущала по той простой причине, что этого, родившегося недавно смысла, в ту военную пору для нее не существовало. Что ж, память в каждом из нас возникает при свете сегодняшнего дня…