Сплюнув кровь в лицо мучителя, резко отвернулась, давая понять, что разговаривать с мужчинами не намерена.
-Пепел, - прошептал Адский. -давайте попробуем обсыпать её пеплом? Нам же помогает.
-Он снимает дебаф, дурень, - рявкнул Порке, -а не залезает в мозги и вытягивает информацию.
Мужчины так и не пришли к общему мнению. Они периодически отходили, совещались за стенами Клоаки, возвращались назад и продолжали бить эльфийку. Порке вышел из комнаты.
-Насиловать эту тварь без толку, -донесся голос Эндемии, - через пизду вашей возлюбленной женушки прошло больше четырехсот мужиков, я лично счет вел…
Голоса мои ушки улавливали издалека, и я с ужасом узнавала подробности своей жизни в стенах «горячо любимого Чекслоуха». Эндемия говорил не громко, но веско и ёмко. Его фразы печатью презрения ложились на мою душу. Боль заполнила все тело. Каждая клеточка выла и орала, требуя прекратить этот позор. Но я слушала и запоминала. Потому что только мужчины делают шлюхой женщину, а не наоборот.
-Попробуйте её накачать магией или выпивкой, и похрен на аскету. Если вливают тебе в горло водяру, тяжело отказаться и вежливо сказать «нет!». -Эндемия замолчал, а я услышала топот тяжелых шагов у двери. Они шли по мою душу. И душа сказала хватит. Если тебя обидели незаслуженно - то вернись, и заслужи. Проклятье легло на веревки, опутавшие все тело. Они разложились за две секунды, при первом же тике. Упала на пол, не выдержав тяжести сползающего тела, перевернулся стул, на котором была привязана. От звука падения звук шагов убыстрился, и все понеслось по убыстряющемуся времени. Вот я поднимаюсь и сжимаю скилом душу Ваерджа. На пол валится кроваво-красный рубин, следующим падает на пол черный опал Адского, за ним желтый цитрин Хицавы, зеленый сапфир Хвори. Последний вошедший замешкался, он немного отстал, что дало мне сил на последний каст, но каково же было мое разочарование, когда в комнату вошел Чек. Я протянула руку и скастовала отбор души. Огромный изумруд падает глухо в грязь пыточной.
Вещи развеялись в пыль, которую подхватили ветра времени, закрутили вокруг меня, и мелкой фракцией, почти невидимой взвесью начали оседать в воздухе прогибая реальность под своей тяжестью не сразу, а частями.
Именно такой меня и нашел Эндемия и Своё. Два приста вошли в комнату негромко обсуждая способы воскрешения ордынца.
-..мы можем взять тварь в мэйн контроль, возможно каст пройдет, но только пока она жива, или как еще это сделать?...
Два белый нефрита падают на пол, послушные движению руки.
Без сил и маны, опадаю на пол вслед за частицами со стула, что так же непоследовательно прогибают пространство, осыпаясь кирпичиками Мира на землю.
-А ведь так хорошо все начиналось. -проворчала, утыкаясь носом в свою блевотину. Сил не было даже подняться, но вот говорить, отчего -то появились. -А ведь неоднократно предупреждала. Говорила не раз. Умоляла и заклинала. Плакала и жалела. Но эту черную полосу нужно завершать.
Через силу скастанула на последних каплях маны, восстановление. Два тика лечения лежала на полу. И наконец, пошатываясь, поднялась и села обратно на стул. Обвела взглядом окружающее пространство.
Каст отбирания души сам был не очень тяжелым. Ничего сложного, вливаешь в наложенное плетение ману, поддерживаешь, пока формируется камень, а после обрываешь нити, заставляя плетение завершаться на остатках души. Да. Твоей собственной души. Только что моя душа была разорвана на восемь кусочков. Это заклинание относилось к запрещенным и проклятым. Оно раскалывало душу воителя. И даже извлечение отданных Времени тел не вернет назад осколки.
-Как же я вас ненавижу. - прошептала перед собой. -но вы станете самым прекрасным в мире ожерельем. -и пнула ногой кровавый камень паладина. - а ты станешь моим самым любимым камнем. Я буду натирать тебя, напоминая о каждом слове, и даже больше, пытать своей болью и нерешительностью, и храни тебя свет. Угу, каждый раз, когда встряну в сложную ситуацию, ты станешь моей отдушиной. Паладин света…
Сумочка на поясе так и хранила несколько сот голд. Высыпанное на пол золото послушно закружилось под каплями света. Вибрируя, металл менял форму, послушный движениям пальцев. Пепел все так же падал взвесью вниз, иногда частички попадали на еще недоделанную болванку, и тогда на поверхности расцветали то листик, то цветок.