— Дигит! — раздался где-то голос Пента. — Дигит! Госпожа капитан! Пожалуйста, встаньте!
— Что происходит?! — крикнул Ток Тринк. Где-то на заднем плане слышался крик Натариан.
— Симуляция завершена, — неожиданно сказал Рупич. Дженис закашлялась.
Это не прыгун погас, подумала она бессвязно. Он же был выключен. Это призматоид.
Прошло целое мгновение: столько, сколько длится вечность. И вдруг все вернулось. Вернулось мощной волной энергетических напряжений и разрядов. «Кривая Шоколадка» засияла. Ядро проснулось. Заработали компьютеры. Прыгун ожил, залитый обновленным Синхроном.
В этом свете всё замерло и, как ни странно, выглядело ещё более мёртвым, чем раньше. Как будто «Кривая Шоколадка» была насильно вырвана из загробного мира.
Прошла минута. Может, две. Время, в котором всё слилось, как в бреду. К Царе, сползающей с кресла, подбежала Натариан. Она пыталась поднять ее, но Дженис теряла сознание. Кашляла, дрожа, как в средневековой лихорадке. Механик ругнулась, оглядываясь в поисках кого-нибудь, кто мог бы ей помочь. Она взглянула на снова запущенное Сердце.
— Пент, иди сюда! — крикнула она. — Помоги мне! Она… — начала она, но голос замер на губах.
Компьютерщик послушался. Но прибывший из Сердца Пент Валленроде не выглядел как Пент Валленроде.
Он шел медленно, будто с трудом. Ему, должно быть, тоже было плохо: его комбинезон был покрыт флюидом и остатками какой-то еды. Он слегка шатался. Из уголков его рта, как и из глаз, текли тоненькие струйки крови. Он подошел ближе и внезапно схватил Натариан за горло. Его руки и лицо на мгновение сверкнули черными нитями персонали.
Механик дернулась, но хватка была крепкой.
— Я здесь, — внезапно прозвучал активированный образ Лоры.
10
Измена
Да, я подтверждаю, что с ними есть контакт. Но я бы назвал его фрагментарным. До определенного уровня они могут вести себя как люди, но потом… это нечто гораздо худшее, чем Деспектум. Как будто я смотрю на другую эволюционную ветвь. Внешне они сохранились, но все остальное — совершенно чуждое.
Ни один из захваченных «экземпляров» не проявляет страха и, возможно, может полностью отключить болевые рецепторы. Гены — полностью человеческие, что само по себе совершенно непонятно! Единственное отличие — полное отсутствие каких-либо ошибок, обрывов цепочек… Беспокоит также тот факт, что мы не можем обнаружить укорочения теломер! Выглядит так, будто организм объектов перестал стареть! На такое не способна даже продвинутая генотрансформация!
У меня до сих пор ощущение, что мы видим только поверхность. Мы исследуем оболочку, не имея возможности добраться до сути. А глаза… глаза объектов начеку. Я знаю, что они понимают. Я знаю, что они знают. Но что с того, если единственная форма контакта, которую они предлагают, основана на принятии Консенсуса?
Уильям Блейк,
Мыслитель Научного Клана,
ксенологический факультет —
личные записки о Преображенных
Маделла Нокс не думала ни о чем.
В принципе, само слово «думать» в ее случае не совсем подходило. Мысли все еще были ее, но они как бы плыли мимо, как рыбы под поверхностью ручья. Иногда они выскакивали наружу — как отчаянный крик, вздымающий волны, — чтобы сразу исчезнуть в спокойном, ничем не омраченном беспамятстве. В такие редкие моменты под кожей загорались черные нити ее персонали. Однако нити гасли, и тогда сама Маделла погружалась в бдительный сон: сон с открытыми глазами, во время которого она не делала ни одного лишнего движения. Ее биологическое тело все еще нуждалось в стимуляции, но этим занимался Черный Паук, живущий в ней, и его Сеть, вплетенная в каждую важную клетку ее организма.
— Проснись, — сказало ей Единство, когда так давно встретило ее в Святилище: на спасенной и навсегда утраченной для человечества Терре. — Уже пора. Проснись, Маделла.
И действительно — она пробудилась. Но это оказалось пробуждением в кошмар, и что еще хуже, в этом кошмаре у нее больше не было никаких ориентиров. Это была просто пустота. Пустота и тишина. Спокойствие синтеза. Единение с Единством.
Она была Машиной. Результатом тысячелетней селекции, успехом программной эволюции. Укоренившаяся в ее теле персональ значительно превысила пятьдесят процентов того, что Единство называло «внутренним импринтом», тем самым превосходя биологический элемент. Достаточно было импульса, чтобы завершить дело. Ей даже не дали шанса, основанного на обычном, простом предательстве — такой шанс был предоставлен, например, Захарию Лему, который, как и многие другие, давно встал на сторону Единства как человек. В ее случае просто нажали на переключатель, позволив изменению завершиться.