— Миртон, — удивился Хаб из Сердца. Антенат кивнул головой.
— Да, это ваш дорогой Миртон. Садись, — подтолкнул он Грюнвальда к навигационной консоли, — и подключись к системе. Я уже слишком много времени потерял.
— Что мне делать? — спросил Миртон, придя немного в себя.
— Сгенерируй постоянное глубинное скольжение с помощью нашего нового корабельного ИИ, — приказал трансгрес. — До местоположения вблизи горизонта событий MACHO-98-BLG-6.
— Я должен лететь в направлении черной дыры?
— Нет. Ты должен проскользнуть вдоль него. Только так, дрейфуя прямо над Глубиной, мы сможем преодолеть ее гравитацию и выскочить обратно… когда придет время.
— Какое время? — спросила Эрин. Антенат пожал плечами: странный, как для него, человеческий жест.
— Довольно долго, — сказал он. — Достаточно долго, чтобы мы увидели развязку всего этого конфликта с Чужаками. Может быть… несколько сотен лет?
— Несколько сотен… лет? — Бывший капитан «Ленты» попытался подняться с кресла, но Единственный усадил его обратно.
— А чего вы ожидали? Я не заинтересован в Натиске Консенсуса. Будет проще ударить, когда все успокоится. Зачем лезть в этот хаос? А если человечество не выживет… что ж… ваших генов хватит, чтобы клонировать целую кучу новых экземпляров. Подождем более подходящего момента для возвращения на сцену.
— Ты боишься, — заметила Пинслип. Ее голос был холодным. — Ты боишься, что Чужаки и Единство укусят тебя за твою псевдотрансгрессивную задницу.
— Я тебя не узнаю, Вайз, — покачал головой Единственный. — Такой язык! На твоем месте я бы не открывал рот. Мне не хотелось бы… навредить тебе. Грюнвальд? Выполняй приказ. Немедленно.
Казалось, что Миртон снова будет сопротивляться. Но он, должно быть, что-то увидел на лицах своей команды, потому что подключился к консоли.
«Лента» вдруг зашумела: импринт сработал, и над консолью появилось лицо кастрированного ИИ.
Лицо доктора Харпаго.
— Что это? — прошептал Грюнвальд.
— Глубина, — бесстрастно ответил ИИ. — Бесконечность. Скольжение.
— А, это… я совсем забыл. — Единственный махнул рукой в сторону лица «доктора». — К сожалению, доктор Харпаго Джонс мертв. Боюсь, мне пришлось сократить его мучения. То, что вы видите, это, скажем, его вторая версия. Бестелесная, правда… но не менее, а может, и более полезная, чем… — он не закончил.
Миртон вскочил, подбежал. Его кулак пронзил воздух. Чуть не попал, но Антенат лишь пошевелил рукой, и Грюнвальд рухнул на пол. Эрин вскрикнула. Из носа и рта Миртона хлынула кровь. Бывший капитан «Ленты» задрожал, а затем застыл в неподвижности.
— Похоже, — с отвращением заметил Единственный, — нам придется отложить это. Тански? Выйди из Сердца и засунь его в АмбуМед. Хакл, Вайз: установите стационарную аппаратуру. Когда первый пилот придет в себя, приведите его в капитанскую каюту. И лучше бы он проявил немного больше… смирения, — закончил он, направляясь к выходу из СН.
Никто не ответил. Все смотрели, как слегка дрожащая Эрин наклоняется над Миртоном и прикасается к его шее, проверяя пульс. И как на ее лице постепенно появляется облегчение.
***
Он не знал, сколько времени пролежал в АмбуМеде. Достаточно сказать, что когда система закончила лечение, он открыл глаза и, казалось бы, бесстрастно посмотрел на парящий над ним купол устройства.
Сел. Протер лицо и в тот же момент вспомнил доктора Харпаго Джонса. Человека, который никогда его не бросал. Единственного связанного с «Драконихой».
Друга, превращенного в компьютерный пакет файлов.
Он сидел так долго, уставившись в пустоту. А потом подумал о будущем, которое Единственный собирался устроить им. О далеком и одиноком будущем. О будущем без будущего.
— Натриум, — наконец сказал он. — Я согласен. Ты слышишь меня? Я знаю, что слышишь. Приходи. Поговорим.
Тишина. Тишина и пустота.
Это бесполезно. Но действительно ли?
«Я разговариваю с тобой благодаря Глубине», — сказал принц. Глубина. А Глубина, как говорят, помнит меня.
Самое время напомнить ей о себе. И как следует.
Миртон прикрыл глаза. Он снова почувствовал корабль… который по-прежнему был его кораблем. И «Черную ленточку», все еще присутствующую на заднем плане — послевкусие последних экспериментов и прыжков. Она существовала там, как эхо: одинокая, скованная ледяным холодом. И там была Глубина — как лазурная, многомерная тень.
Он почувствовал ее. Впервые без необходимости глубинного прыжка, без погружения в стазис. Без инъекторов и импринта. Не-мир рядом с миром, место без места.