– Надо попросить помощи у Баа, – сказал Рим в пустоту делая передышку на очередном крутом повороте. – Выхода нет.
Он бежал и высматривал любого. Всех тех кого он опросил, он запомнил, но их было мало. Сейчас надо подключить Баа и добиться через её авторитет чтобы к поискам подключились старшие. Он им говорил что она может быть пропала. Но кто будет верить паршивой овце?
Первое время Баа смотрела на него с опаской и недоверием. “Тут не кто не пропадает и пропасть не может” – был её девизом внутри старой души. Рим пытался нажать как только мог, но она ему не верила и отнекивалась. Ведь она была сердцем и воплощением Роджера. Та кто приняла в свои ряды обгорелого от хер-пойми-чего на пепелище еще и в солдатской одежде разного пошива, сейчас не могла даже подумать о том что хоть-кто то может исчезнуть. Тут никто не исчезал, и никто не умирал. У них даже не было кладбища. Они просто не хотели верить что выжившие могут умереть. Была Яма, но не кладбище. И там умирали животные, но не люди.
Поэтому Риму пришлось перейти на более тяжёлое оружие. Он рассказал что произошло и братьями и Бени. Бени толком ничего не объяснил, поэтому пришлось приукрасить. Старуха лжи не заметила. Это можно было увидеть в её широко распахнутых глазах. И так она ещё больше казалась старой.
К вечеру, когда солнце опустилось за горизонт и небо окрасилось в лиловые цвета, Баа подняла на уши всю “толковую” часть деревни на поиски, а “бестолковую” на патрулирование. Рим тоже хотел принять участие, но Тау, который невзлюбил его с самого начала, отодвинул его рукой на собрании и приказал сидеть и ждать. “Мы лучше знаем местность” – так сказал он.
И Рим ждал. Ходил по своей комнате и ждал. Вышел на кухню попить чая и начал ждать там. Потом вышел на чертову улицу подождать там.
Терпение не бесконечно, а в связке с отсутствием результатов – оно кончаеться быстрей чем остывает налитый в кружечку чай. Поставив его на скамейку Рим рванул с места.
Ч13.
Он бежал по наитию, между домов и по просёлочным улочкам в направлении в котором не разу не был. Его вёл не разум, а что-то куда глубже даже самой души. Он чувствовал запахи. Запахи того дня когда ему сняли глиняную ногу, запахи от нее в тот день. Чуть уловимый, но узнаваемый запах гниения. И он вёл к лесу. Солнце ушло и на его место взгромоздилась сестрица, холодный свет которой лишь путал тени под ногами и играл скрытыми в листве глазами.
Тропинка кривилась и путалась, деревья смыкали в круг и нависали над ним протяжными ветвями пытаясь ухватить. Он побежал там где шла она в прошлую ночь, а не по известной сельчанам дорожке. Она шла по ней и пела, и сейчас Рим слышал отголоски в листьях и ветре.
“Милый мой, там мы с тобой…”
Зловоние Ямы было приглушенным и тихим. Запах стилился как клубья тумана по земле, переваливался через холмы и обвивался вокруг стволов высоких сосен. Тут не летали падальщики и не ползали пожиратели. Тут цветы, как и сейчас, распускались только ночью,сияли мягкими оттенками голубого и пели песни забытых времен своим мертвецким свечением.
Тут не место живому, но именно в этом всё учение Древо-Девы. Всё должно служить жизни, и трупы в том числе. Это был её маленький храм. Спустя пару лет тут будет кладбище и Она заберет последние соки из человека в цикл жизни. Заберет и отдаст. В его черепе пробьётся скола и из нее вырастет прекрасная синяя роза.
Однако сила Девы не выбирает себе пищу.
Лидия стояла на коленях в яме. Протухшие, склизкие выделения с обрезков животных запятнали ее платье узорами волн. Девушка руками поднимала протухшую плоть и обтирала этим свое тело. Особо рьяные жрецы назвали бы это высшей благодатью от богини. И они были правы. Ибо сама жизнь есть начало, есть новый цикл на ещё живой плоти.
Тройник, сброшенный когда-то, наполнялся силой, обвивал ступни и тянулся к шее Лидии, он питался водой из Бесконечного моря. На её, некогда прекрасном, лице появилась трещина из которой пророс маленький зеленый лепесток. Такой же как из глины Рима. Мягкий, а сзади пушистый. Лидия потрагивает его грязной рукой и незрячими глазами устремляется вверх, она улыбается. И улыбка эта, в другой, извращённый мере, тоже прекрасна. Сейчас она похожа на рисунок углём. Лишь чёткие чёрные линии, лишь контур человека. Она десткая раскраска. И раскрашивает её жизнь. Отблеском луны и пересветами люминесцирующих цветов. А также грязи. Много гниющей грязи придающая теням объема.
– Ли? – Говорит Рим.
Лидия сейчас в тумане своих снов. Сейчас она в самом ярком из всех. Она с Бени. И ей приятно с ним, а ему в ней. Она мечтала об этом и сейчас она исполняет свою мечту. Без стыда, громко, со страстью, и каждый раз когда он кончает она начинает всё заново. Раз за разом. Грезы, грязь, грезы, грязь…