— Южане ненавидят сырость Бергонии, но дисциплина в легионах железная. Как офицеры, так и простые воины пока преданы Золотому льву.
— Что с багряными? — уточнил Ольгерд.
Серокрыл щелкнул языком.
— Золотой лев приказал демонопоклонникам идти на границу с Вестонией. Теперь купцы боятся вести караваны в Бергонию. А еще вестонские герцоги ограбили флотилию с продовольствием, принадлежавшую аурингу.
Ольгерд чуть прищурился. Вот как…
— Ты сказал — герцоги? — спросил он ровно. — Я так понимаю, один из них — это де Гонди. Кто еще, кроме него?
Серокрыл склонил голову набок.
— Вы правы, мой повелитель. Первый — это де Гонди, а второй — брат вестонской королевы.
Ольгерд негромко хмыкнул. Очень интересно. Де Гонди и де Бофремон всегда были непримиримыми противниками. Но теперь действуют вместе, значит, их кто‑то помирил. И это явно не нынешний король Вестонии. Хотя… Не надо было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, кто именно стоит за союзом этих двоих. Даже интересно, что Оттон пообещал де Гонди?
Хм, над этим вопросом Ольгерд подумает потом, в более спокойной обстановке.
— Что-то еще? — спросил Ольгерд.
Серокрыл поморщился, словно от неприятного запаха.
— Эфирель. Их стало еще больше. Летают повсюду. Сменяют друг друга. Я больше не хочу терять сородичей. Каждый, кто улетел в сторону логова ауринга, не вернулся. Север Бергонии для моей стаи сейчас закрыт. Позволь нам поохотиться, повелитель!
Серокрыл слегка подался вперед и оскалился. С его нижней губы непроизвольно потянулась слюна. В звериных глазах загорелся огонь предвкушения и надежды.
— Эфирель не трогать, — жестко приказал Ольгерд.
Серокрыл замер. На его мерзкой клыкастой морде читалось разочарование и досада.
— Не трогать! — повторил Ольгерд, от ледяного голоса которого серокрыл даже поежился и отступил на один шаг. — Ты забыл об их связи? Если начнете резать эфирель, ауринг это сразу же почувствует. И тогда дичью уже станете вы. Как думаешь, сколько проживет твоя стая, если за вас возьмутся все преображенные?
Серокрыл что-то недовольно прошипел себе под нос. Но Ольгерд расслышал. Это были проклятия в сторону золотого колдуна.
— Еще что-то? — спросил Ольгерд.
Серокрыл сделал шаг ближе, и его голос стал тише.
— Ветала ведет к тебе гостью.
Ольгерд медленно поднял бровь.
— Гостью?
— Воительница. Без руки. Рожа изуродована свежими шрамами. И с ней… — Серокрыл коротко хрипло хихикнул. — Овражник. Это он напросился на встречу с веталой и привел воительницу. Жадный падальщик и трус. Но знает лес и умеет прятать следы. Иногда может быть полезен.
Ольгерд смотрел на серокрыла несколько секунд. Если Магда ведет к нему эту женщину, значит, на то есть веская причина. Иначе она бы не стала беспокоить его по пустякам.
— Где они? — спросил он.
— На пути к тебе. Уже близко. Скоро будут в лагере.
Ольгерд кивнул и указал на небольшой мешочек с мелкими кровавыми крудами, лежавшими на столе.
— Возьми это… Я доволен тобой и твоей стаей. А теперь ступай. Продолжайте быть моими глазами и ушами. И помни мой приказ.
— Да, мой повелитель, — ловко сцапав мешочек со стола, серокрыл поклонился.
Затем развернулся и исчез за пологом так же бесшумно, как появился…
Появление Магды, предсказанное серокрылом, произошло спустя несколько часов. Сперва ветала зашла в его шатер одна и пересказала ему то, что Ольгерд и так уже знал с одним лишь дополнением: Магда назвала имя гостьи, которое было хорошо известно королю Кларона.
После того как Ольгерд дал свое позволение, полог шатра приподнялся и в шатер вошла она.
Гостья остановилась у входа, не заходя сразу в круг света. Сначала Ольгерд увидел силуэт, высокий, широкоплечий, но заметно исхудавший. Потом женщина сделала шаг вперед, и свет лампы лег ей на лицо.
Оно было изуродовано свежими шрамами. Старый, длинный след через щеку теперь терялся среди новых рваных полос, уходивших от виска вниз, к линии челюсти. Кожа там была стянута и неровна. Рану явно зашивали, но совершенно позабыв об эстетическом аспекте.
Левая рука отсутствовала. Рукав с той стороны был аккуратно подколот и стянут у плеча, а под плащом угадывалась тугая повязка, закрывающая культю. Ольгерд уловил слабый запах прижженной ткани и кожи — давний след чужой силы, которая не резала, а выжигала.
Тело этой женщины было искалечено, но она не выглядела сломленной. Стояла ровно. Подбородок держала высоко. Плечи не сутулились. Правая рука — единственная — оставалась свободной, без судорожных движений. Она не прятала взгляд. Просто смотрела на Ольгерда.