— Все так, ваше сиятельство, — голос у него оказался хриплым и глухим. — Барона и его семью повесили прямо на стенах. Жену… Сыновей… На глазах у всех. Совет перебили в ратуше, когда старейшины попытались договориться о выкупе…
— Договариваться было не с кем, — негромко, но твердо вставил сержант. — Красные плащи не торгуются. Они пришли грабить и жечь.
Я перевел на него взгляд.
— Застали времена Серого жнеца, сержант?
Все дружно вздрогнули при упоминании магистра багряных. Похоже, каждому из них было что рассказать о тех временах.
— Сержант Рой Крен, ваше сиятельство, — представился он, хотя я и так знал его имя, благодаря записке Тавина. — Двадцать два года в гарнизоне Кандера. Я потерял младшего брата, когда Серый жнец со своими живодерами пришли на нашу землю.
Он поднялся со своего места и почтительно мне поклонился. Старосты, удивленно косясь на сержанта, тоже машинально повторили за ним.
— В Кандере всем известно, как погиб магистр ди Ланци. Я благодарю ваше сиятельство за то, что отомстили этому мяснику за смерть моего брата и других моих товарищей.
Я медленно кивнул в ответ и указал взглядом себе за спину, где молчаливой статуей стоял Сигурд.
— Сердце жнеца пронзил клинок магистра Сигурда Хансена.
Глаза сержанта и старост слегка расширились, и они со словами «достопочтенный магистр» снова склонили головы в уважительном поклоне, но уже перед Сигурдом.
Тот в ответ лишь озадаченно что-то буркнул, явно не ожидая такой подставы от меня. С трудом мне удалось сдержать улыбку, дабы не испортить такой пафосный момент.
Когда по моему кивку посетители снова сели на лавку, я попросил их рассказать, как все произошло. Рассказ получился недолгим и невеселым.
Все было, как мы и предполагали. Враг появился неожиданно. Защитники даже не успели закрыть ворота. Никто не ожидал, что аталийцы, да еще и красные плащи, появятся так далеко от их главной ставки. А нападать, кроме аталийцев, на городок, хоть и небольшой, было некому.
Во-первых, все отряды, которые прикрывались когда-то моими стягами, были показательно уничтожены, а во-вторых, жители Кандера привыкли полагаться на высоту и крепость своих стен. Поэтому никто не заморачивался каким-либо патрулированием вокруг города и его окрестностей.
Кстати, наличие в городе старост нескольких близлежащих деревенек в момент атаки аталийцев мне тоже разъяснили. Так совпало, что барон де Роквер решил собрать их, чтобы обсудить что-то важное. Что именно, не позволили узнать аталийцы своей атакой, но старосты и без того уже прекрасно знали, что хозяин местной земли хотел поднять налоги.
Внимательно выслушав их рассказ, я произнес:
— Как это ни прискорбно, но факт остается фактом: людей, которые стояли во главе города, первая бергонская война ничему не научила. Да, Кандер присягнул его величеству королю Вестонии, но при этом всячески старался держаться в стороне от происходящего в Бергонии. Видимо, барон и члены совета надеялись, что беда обойдет их дома стороной. Да еще и оборону города в условиях войны вели спустя рукава. Что ж, ваше незавидное положение — яркое тому доказательство, что, закрыв глаза или отвернувшись, невозможно спрятаться от проблемы.
Старосты опустили головы. Сержант молчал. Его челюсти сжались, а в глазах мелькнуло то выражение, которое я хорошо знал. Он сделал все, защищая свой дом, но этого явно было недостаточно.
Говорил я немного и закончил такими словами:
— В любом случае, что уже произошло, то произошло. Вспоминать о прошлом будем потом. Нужно думать, что делать прямо сейчас.
Бывшие пленники встрепенулись. На меня смотрели три пары глаз. Ждали. Надеялись. Боялись.
— Враг, ограбивший ваш город, мной уничтожен. И в свете того, что барон де Роквер мертв, как и все члены городского совета, я, маркграф де Валье, объявляю, что до конца войны, либо до получения соответствующего королевского приказа, беру Кандер и окрестные деревни под свою защиту.
На лицах моих посетителей что-то дрогнуло. Но они все еще ждали подвоха.
— Казна барона, захваченная аталийцами, мой трофей по праву победителя. Равно как и весь обоз, что был при неприятеле.
Я увидел, как надежда в глазах этих троих сменяется обреченностью. Думаю, они горевали больше не о баронских сундуках с серебром и драгоценными камнями, а о зерне, скоте и прочих припасах, которые выгребли аталийцы из города. Причем сержант был подавлен больше, чем старосты. Те вернутся в свои деревни, до которых аталийцы не добрались. А вот горожанам, оставшимся в живых, грозила смерть от голода.