Бертран был его сервом, рабом, другими словами — говорящей собственностью. Может быть, в детстве они и дружили, но с годами разница восприятия этих отношений только прогрессировала.
Тем более, родители Паскаля наверняка не упускали возможность постоянно напомнить как своему отпрыску, так и молодому серву об их статусах.
— Я помню, — сказал я и добавил: — Скажу прямо: я не буду притворяться. Эту скорбь разделить с тобой я не могу.
На лице Бертрана я увидел грусть, разочарование, но и понимание.
— Этот человек потратил слишком много сил, чтобы сломать и уничтожить меня, — продолжил я. — Но, сражаясь с несуществующим врагом в лице своего родного внука, он чуть было окончательно не погубил всю свою семью.
Я на мгновение замолчал. Мне не хотелось перечислять все, что сотворил Паскаль. Но Бертран, будто прочитав мои мысли, произнес:
— Я знаю, ваше сиятельство. Я получил письмо от вашей тетушки Изабель. И благодарен вам за спасение того, что осталось от семьи Легран… Вы спасли от разорения и позора вашего кузена. Он хороший мальчик. И он искренне любит и уважает вас. Вы, ваше сиятельство, всегда были для него примером во всем.
Хм… А тетушке нужно отдать должное: видимо, предвидела эту нашу беседу с Бертраном. Понимала, что нам будет нелегко. Подстелила мне соломки.
— Сперва мне говорили, что Паскаль умер тихо, во сне, — после небольшой паузы сказал со вздохом Бертран. — Но Изабель поведала мне правду. Он сгорел от ненависти. Очередной припадок. Кто-то снова произнес ваше имя — и… сердце не выдержало…
Я под грустным взглядом старика поднялся из-за стола и подошел к комоду, где у меня стояли напитки. При этом порывавшемуся встать Бертрану я положил руку на плечо и легонько придавил, оставляя того сидеть.
Затем, взяв два бокала и бутылку аталийского бренди, я вернулся к письменному столу.
Бертран было снова дернулся помочь мне, но я его мягко остановил и улыбнулся.
— Не суетись. Это приказ. Или ты сомневаешься в моей способности самостоятельно разлить бренди по бокалам?
Старик улыбнулся в ответ и с уважением, но без подобострастия принял из моих рук бокал.
Мы выпили. Молча. Не чокаясь. Каждый размышлял о своем.
Кстати, а ведь я зря называю Бертрана стариком.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил я после короткой паузы.
Бертран поднял глаза. В них мелькнула легкая неловкость от быстрой смены темы.
Я тем временем наблюдал за его энергосистемой. Там уже давно не было тех провалов и обрывов, старческих перекосов и темных пятен. Сейчас поток энергии циркулировал ровно. Узлы уплотнились. Внутренне я ухмыльнулся. Мне нравилось то, что я видел. Я проделал отличную работу.
Старик, который когда-то задыхался после подъема по лестнице, теперь дышал спокойно и ровно. И выглядел… моложе. Думаю, годков десять я ему вернул своими манипуляциями.
— Лучше, — улыбаясь, ответил Бертран. — Намного лучше, ваше сиятельство.
— Отлично! — улыбнулся я. — Глядишь, скоро еще на твоей свадьбе погуляем.
Старик тут же зарделся, засмущался и, качая головой, стал отмахиваться от меня руками. Но по его слегка задумчивому взгляду я понял, что такие мысли его уже тоже посещали. И меня это радовало.
Надо будет поспрашивать остальных. Не удивлюсь, если среди нашего огромного коллектива обнаружится некая особа, которая подобрала ключик к сердцу нашего педанта.
Мы еще немного помолчали, думая каждый о своем и периодически пригубляя бокалы. Бертран явно расслабился и позволил себе задать вопрос:
— Как все прошло на объявлении завещания у Легранов? Изабель об этом не писала…
— Было много крика, — пожал плечами я.
И дипломатично, стараясь не сильно расстраивать Бертрана, вкратце пересказал о поведении сыновей Паскаля в тот день.
Выслушав меня, камердинер вздохнул и удрученно покачал головой.
Он помнил всех отпрысков Паскаля детьми. Маленькими, невинными, наверняка еще добрыми, пусть и капризными, но детьми.
Но дети рано или поздно вырастают. И некоторые из них, если правильно их воспитывать, становятся хорошими людьми, или же, как в случае с сыновьями Леграна, они превращаются в хамоватое быдло.
Вспоминая самого Паскаля, я не особо удивлялся поведению его сыновей. Они истинные отпрыски своего папаши. Как говорится, яблоко от яблони…
Да и дочери недалеко ушли. Только Изабель стоит особняком. Повезло Паскалю с ней. А он, похоже, до конца так и не смог этого осознать.