Жар за спиной нарастал с каждой секундой. Камзол на спине задымился. Волосы затрещали. Дышать было нечем, горячий воздух обжигал легкие изнутри.
Бургомистр ударил в третий раз, вложив в удар все оставшиеся силы. Рама, наконец, поддалась, и в лицо ему хлынул свежий ночной воздух. Бургомистр подался вперед, цепляясь за подоконник обожженными руками, и замер.
Там, внизу, за крышами домов, в той стороне, где находились городские склады с продовольствием и арсенал, в небо поднимались густые столбы дыма, подсвеченные снизу багровым заревом.
Колени Анри подломились от резкого удара. Тело словно окунули в кипящую лаву. Вместо крика из обожженной глотки вырвался тихий хрип. Последнее, что он увидел перед тем, как спасительная тьма поглотила его сознание, были алые пылающие глаза.
Глава 21
Первое, что я почувствовал, был запах хвои и мокрой земли, а к нему примешивался слабый, но безошибочно узнаваемый привкус выхлопных газов, которого ни в одном уголке Мэйнленда быть не могло.
Я открыл глаза и некоторое время лежал не двигаясь, пытаясь понять, где нахожусь. Надо мной раскинулось ночное небо с россыпью звезд, соединявшихся в знакомые созвездия.
Я тяжело вздохнул. С момента моей смерти и переноса в другой мир прошло всего лишь несколько лет, но было такое чувство, что я не видел это небо уже целую вечность.
Под спиной было что-то твердое и ровное. Я медленно повернул голову и увидел под собой асфальт, потрескавшуюся двухполосную дорогу с раскрошенной обочиной. Вдоль нее тянулись невысокие сосны, а за ними в нескольких сотнях метров горели электрические фонари.
Я сел и некоторое время просто смотрел.
Вдалеке, у подножия поросших лесом гор светился множеством разноцветных огней маленький городок. Честно говоря, отвык я от этой яркости. В мире, где я сейчас живу, ночные города хоть и светятся, но очень тускло. Да и то лишь первые часы после заката. Потом все накрывает тьма. Народ экономит свечи и масло.
А ближе, на обширной площадке между дорогой и перелеском темнели силуэты грузовиков с длинными прицепами, рядами стояли разноцветные вагончики и дома на колесах.
Кое-где между ними были натянуты тенты и гирлянды лампочек. Рядом с ближайшим прицепом громоздились секции разобранных аттракционов и свернутые полотнища шатров.
Я помнил это место. Знал каждый вагончик, каждый грузовик, каждую царапину и вмятину на их стальных боках. Это была временная стоянка нашего передвижного цирка.
Воспоминания нахлынули разом, как волна, которую слишком долго сдерживала плотина. Я вспомнил запах жареных каштанов из фургона старого Тома, голос Вадомы, отчитывающей меня за очередную проделку, и рычание Раджы, старого тигра, которого все боялись, кроме немого Ронни, нашего мастера на все руки, который выхаживал зверя после того, как директор купил того у одной чокнутой богатенькой семейки.
Тошно вспомнить, до чего довели эти уроды бедное животное. Но, попав к нам, Раджа довольно быстро оклемался. Только вот к людям относился враждебно. К себе подпускал только немого Ронни. Ну, еще меня и Вадому мог терпеть.
Я медленно поднялся на ноги и огляделся. Лагерь спал. В ночной тишине были слышны лишь стрекотания сверчков да далекий шум автострады.
И тогда я вспомнил, какой именно период моей жизни мне показывает эта полубожественная скотина. Это была последняя ночь перед уходом Мамору Ямады. Она, как я с юношеским максимализмом тогда считал, разделила мою жизнь на «до» и «после». На утро я узнал, что потерял лучшего друга и наставника, которого потом пробовал несколько раз искать. Но, увы, он словно в воду канул.
Что ж, урод, посмотрим, что ты приготовил мне на этот раз…
Я двинулся в сторону лагеря, стараясь ступать бесшумно, хотя в этом не было необходимости. Меня здесь никто не увидит и не услышит. Сейчас я зритель, а не участник. По крайней мере, пока…
Я обогнул фургон старого Тома и замер между двумя прицепами, откуда открывался хороший вид на наш вагончик. Тот самый, в котором мы жили с Вадомой.
Окна были темными. Дверь закрыта. Я, юный Джек, после тяжелого рабочего дня в тот вечер отключился мгновенно и сейчас уже видел десятые сны.
Спустя мгновение мое внимание привлекло движение справа. Темный силуэт отделился от тени ближайшего грузовика и двинулся в сторону нашего вагончика. Тихо, уверенно, как человек, который точно знает, куда идет и зачем. Я узнал его мгновенно, по одной только манере двигаться, этой мягкой, кошачьей поступи, которой он учил меня с семи лет.