Остается вопрос, и не один. Если именно так все произошло, тогда к чему все эти телодвижения со стороны графа де Грамона?
Ему ведь, наоборот, выгодно было бы, чтобы ребенок умер. Нет плода греха — нет скандала и урона чести. Да, конфликт с Паскалем остался бы. Тот Анну графу не простил бы. Но это уже другая история.
Фердинанд решил пойти другим путем. Он зачем-то притащил к умирающей Анне, потерявшей дочь, другого ребенка, а впоследствии без каких-либо метаний признал в нем своего сына. Пусть он был внебрачный, но признанный графом.
Кстати, во время той беготни за новой повитухой детей, скорее всего, и подменили, если, конечно, подмена имела место. И если все так и было, тогда возникает еще один вопрос. Чей тогда Макс? Кто его настоящая мать?
В том, что Фердинанд — его отец, сомнений нет. Достаточно взглянуть на сходство Макса с Валери. Да и фамильные портреты тоже это подтверждают. А вот с Легранами у Макса внешне нет ничего общего.
Выходит, если эта версия правдива, папашка граф нагулял еще одного сыночка на стороне. Осталось понять, почему Макса не оставили с родной матерью, а всунули в купеческую семью.
К слову, выживи Анна, может быть, Паскаль и внука так бы не драконил. Особенно, если вспомнить, какое влияние на него имела любимая младшая дочурка. Но это все лирика…
И что же мы имеем? Бертран и Изабель уверены, что я — сын Анны. Но версия о подлоге нуждается в проверке.
— Кстати, Бертран, — сказал я задумчиво. — Во всей этой истории есть еще одна странность.
— Какая же?
Я прищурился.
— Клермоны.
Он поднял глаза. Слишком быстро. И тут же опустил. Но поздно. Я уже видел всплеск.
— Подумай сам, — продолжил я, сделав вид, что не заметил странную реакцию Бертрана при упоминании Клермонов. — Меня должны были казнить вместе с отцом. А потом вдруг за меня «похлопотали». Причем не абы кто.
Я постучал ногтем по столу.
— Странное дело… Герцогиня Луиза де Клермон. Первая леди опочивальни. Уговорила саму королеву спасти бастарда своего врага от плахи… Полагаю, нет смысла напоминать, что в смерти своего сына герцог и герцогиня де Клермон винят моего отца?
Я поднял руку и загнул палец.
— Но и без этого странностей в этом деле хоть отбавляй. Продажа Лисьей норы, например. А ведь это родовой замок. Причина, мол, продали, потому что там умерла дочь, на мой взгляд, притянута за уши. Родовыми землями просто так не разбрасываются, да еще и в столице. Тем более, что у Клермонов на момент продажи замка подрастал юный наследник.
Я загнул второй палец.
— Возня вокруг лисьего амулета, который подарил мне отец и который, оказывается, является древней семейной реликвией Клермонов.
Дальше пальцы загибать я не стал. Лишь взмахнул рукой.
— И таких странностей воз и маленькая тележка. Вон, к примеру, мой садовник Бенедикт настолько верен герцогине де Клермон, что не побоялся отправиться сюда, считай, к демонам на рога. Исправно строчит послания своей хозяйке.
Бертран лишь кивнул.
— И кстати… — я хмыкнул. — Послания эти довольно безобидные. Бенедикт ничего секретного или крамольного герцогине не передает. Сообщает о моем здоровье, что обо мне люди говорят, чем я питаюсь и так далее.
Я посмотрел на Бертрана.
— Слишком много странностей, старина.
Он сидел неподвижно. Лицо словно каменное. Но энергетика выдала его с головой: короткие, резкие всплески — как у человека, который держит в себе то, что нельзя произносить.
— Вот это что сейчас было? — хмыкнул я.
Бертран моргнул.
— Простите, ваше сиятельство?
— Вот только не надо, — усмехнулся я. — Я не слепой. И не глухой. И ты это знаешь.
Я наклонился вперед.
— Рассказывай. Что ты еще знаешь об этой истории?
Бертран долго смотрел в пол. А потом будто сдался.
— В тот год… — начал он. — До родов… ваш отец… его сиятельство… был не только с мадемуазель Анной.
Он поднял глаза. Я видел, как неприятен ему этот разговор. Старик явно по старой привычке печется о моих нежных чувствах. Макс, насколько я понял по его рассказам, был весьма ранимым мальчиком.
Я лишь негромко хмыкнул. Вот как так получается? Для некоторых я — бастард, выскочка, незаслуженно обласканный сильными мира сего, для других — лидер, ауринг, абсолют, полководец. А для Бертрана я так и остался тем мальчишкой-сиротой, которого ему доверила его мать на смертном одре.
— Ваш отец часто бывал у Клермонов, — сказал Бертран.
Я не перебивал.
— И говорили… — он сглотнул, — Слуги Клермонов шептались, что у него была связь с маркизой Кристиной де Клермон.