Внедорожник рассекает фарами полумрак, заезжает на склон, впереди поднимаются ворота, из-под них льет кремовой белизной, глаза сощурились.
Из меня поперло нахальство мартовского кота:
– Знаю, проверял! Неоднократно!
Покосившись на дисплей, добавил с капелькой тоски:
– И еще бы разок проверил…
Наткины губы сложились в едва уловимый воздушный поцелуй.
– За дорогой следи, проверяльщик.
Я выехал в город. Квартал поводил машину по тихим улочкам и переулкам, я заскочил в круглосуточный цветочный магазин, после чего нас затянула шумная оживленная магистраль. Пробок еще нет, мотор довольно порыкивает, набирая обороты, но светофоры никто не отменял.
На одном из них я увидел, как рабочие на стремянках снимают с угла здания вывеску.
– Эх, жаль! – шепнул я.
– Что там?
– «Дуэт» закрывается. Частный кинотеатр, помнишь? Мы с тобой два сеанса подряд бронировали…
Натка нахмурилась.
– А что смотрели? «Странные чары», кажется, и… Второй фильм забыла.
Я кивнул с улыбкой.
– Тоже не помню. Мы же так окультурились после первого, что на час застряли в туалете.
– Да уж! – рассмеялась Натка. – А что, кабинка была удобная. Очень. Даже удобнее, чем тамошние диваны. Целое утро потом ноги не могла сомкнуть, горело все.
– А уж мой-то факел как полыхал, ух! – сказал я, глядя в экран, и подмигнул.
Через какое-то время многоэтажки остались позади, замелькали частные домики и коттеджи, а позже неторопливо поплыли поля, рощи, озера… Я свернул с трассы на второстепенную дорогу, затем на проселочную. Под колесами зашуршал щебень, машину начало покачивать.
Наконец, мы прибыли.
Я вышел из машины. Утро не по-весеннему прохладное, меня согревает пальто. И удаленное общество Натки, конечно.
Асфальтированная стоянка почти пуста, как я и думал, в такую рань люди еще валяются под одеялами. После городской суеты непривычно тихо, щебечут птицы, вокруг парковочного острова колышется море травы, окаймленное по горизонту лесом, а перед стоянкой растянулась шеренга чугунных прутьев. За забором сгустились зеленые тучи древесных крон.
Сумка повисла на плече, открытые настежь ворота меня пропустили, и я занялся поиском. Рука держит перед лицом смартфон в горизонтальном положении.
К этому времени Натка приняла водительскую эстафету. Купальник сменился блузкой, а пляж – салоном авто. Моя милая подруга крутит баранку, посматривает по сторонам, иногда заглядывает в камеру сбоку от руля.
– А вдруг придешь, а там… занято? – предположила она.
– Вряд ли… – говорю задумчиво. – Специально же выбираюсь раным-рано, чтоб не встретить никого из твоей родни. Дрыхнут еще.
– Не хочешь пообщаться? Они не кусаются.
– Да не в том дело… Знаешь ведь, не люблю посещать это место в компании. Слишком оно… личное.
Трава провожает шаги робким шорохом, воздух пахнет одуванчиками, этих желтых фонариков здесь – как гирлянд в Новый год.
– Не заблудился? – спросила Натка.
– Нет, уже подхожу… Видишь, никого! Говорю же, еще спят.
Я остановился, включил основную камеру и показал.
Квадратную ажурную оградку высотой до колен. Вокруг – лабиринт похожих оградок, теснятся меж узких тропок под тенью деревьев. Скамеечку внутри, в углу. А в центре – обложенную венками надгробную плиту из мрамора и гранитный памятник с фотографией.
Пальто прошуршало о край заборчика, сумка опустилась рядом с венком, вжикнула «молния», и я, не откладывая, взялся за работу.
Скоро в нос проник терпкий запах эмали, скамейке с оградкой достались мазки свежей краски. Мрамор и гранит избавились от паутины и птичьего помета. Не меньше усердия пришлось и на ткань искусственных цветов. Прошлогодняя листва, сорняки и прибитые ветром обертки с бодрым хрустом отправились в мусорный мешок. В финале я раскрошил пичужкам батон и вареное яйцо, а для муравьев положил кубики сахара. На все ушло около часа, мы с Наткой не прекращали болтать, то и дело транслировал ей результаты трудов.