ГЛАВА 50
ГЛАВА 50
Вторник, 22 декабря 2020 г.
КАРЛ
— Что там Гордон, он на месте, Роза?
— Да, он в укрытии наискосок от дома Сисле Парк и говорит, что там собачий холод.
— Пусть радуется, что дождя нет. Она дома?
— В окнах горит свет, так что он думает, что да.
Карл повернулся к Асаду. — Ты раздобыл план ее дома?
Асад покачал головой. — Там шестьсот квадратных метров и полноценный подвал под всем домом, так что это здоровенная коробка, в которой можно делать массу вещей, не касающихся посторонних. Но не думаю, что она настолько глупа, чтобы убивать своих жертв прямо у себя дома. К тому же ей принадлежит еще несколько объектов недвижимости в округе.
— В округе?
— Да, складские помещения, доходные дома, частное жилье, квартиры и дачи. Так что, если она сама не сядет в машину и не поедет прямиком туда, где находится Мауриц ван Бирбек, нам будет трудно. Вариантов просто слишком много.
Карл и сам это подозревал, и черт бы с ним. Вообще, последние два часа были не слишком обнадеживающими. Худшим был тот факт, что в офисном отсеке Маурица ван Бирбека было всего два спальных места, так что им приходилось использовать диваны по очереди. На деле это означало, что Роза могла растянуться на диване в одиночестве, а Карлу и Асаду приходилось по очереди ютиться на грязных диванах, пропитываясь чужим потом и запахами.
Кроме того, его звонок Харди в Швейцарию тоже не принес утешения, потому что Харди, мягко говоря, было очень плохо. Все экспериментальные вмешательства, которым подвергалось его тело, все обезболивающие, все муки в экзоскелете, который он сейчас примерял впервые, делали его несобранным, ворчливым и отсутствующим. Поэтому только на середине разговора мужчина по-настоящему осознал масштаб ситуации, в которой оказался Карл.
— Вот как! Значит, ты говоришь, что чемодан стоял на чердаке с 2007 года. То есть тринадцать лет, Карл! Так почему же мы не поговорили об этом нормально за те годы, что твой добрый парализованный напарник пролежал, глядя в потолок у тебя в гостиной? По-моему, случаев было предостаточно, но ты, может, думал, что это неважно?
— Но я же не знал, что в нем, Харди. Ты должен мне верить!
— С чего бы Анкеру просить тебя придержать чемодан, я этого не понимаю?
— Потому что его выставила жена. И именно из-за того, в каком контексте это произошло, я и не задумывался, что там внутри. С чего бы мне? Что вообще бывает в чемодане, когда уходят из дома?
— Ну да, но что обычно тащат на чердак? Наверное, не трусы и носки, а?
Он звучал ядовито, что было для него крайне необычно.
— Насколько сильные у тебя боли, Харди?
— Об этом не беспокойся, Карл. Лучше скажи мне, почему такой гениальный следователь, как ты, который обычно за долю секунды готов заподозрить кого угодно, ни разу не задался вопросом, что может быть в таком чемодане? И почему ты не открыл его или не отдал жене, когда Анкер умер?
— Может, я не отдал его жене потому, что Анкера всё-таки выгнали из дома, может, я просто забыл про него. Я не помню почему, Харди.
Тот громко вздохнул. Он явно в это не верил.
— Харди, пожалуйста, сделай мне одолжение, подумай хорошенько, чем таким Анкер мог заниматься со всеми этими деньгами и наркотиками. Потому что совсем скоро меня арестуют, и я бы очень хотел предъявить хоть что-то, что отведет от меня подозрения.
Тишина была буквально оглушительной. Только его тяжелое, слегка свистящее дыхание свидетельствовало о том, что связь еще не прервана.
— Ты попробуешь, Харди?
Он откашлялся. — Наверное, придется, Карл. Я попробую. — Затем он повесил трубку. У него входило в привычку так заканчивать разговор, и это было неприятно. Карл не чувствовал себя таким одиноким с тех пор, как в третьем классе его пса переехало машиной.
Интеллектуально он понимал, что в корпусе наверняка найдется пара человек, которые всё еще думают о нем хорошо, но практически — банальное утешение прямо сейчас бы ему очень помогло. Хлопок по плечу, чтобы кто-то приобнял его за голову или прижался лбом к его лбу, доброе слово, на которое можно опереться. Та близость, которая не ставит под сомнение определенные вещи. Так что не так с Харди, почему он такой холодный?
У двери зашуршало, Асад сел перед ним и посмотрел прямо в глаза.