— Мне нельзя ничего говорить о её времени в Нордванге, но, честно говоря, никто из нас в отделении до конца её не понимал. Она через многое прошла, мы это знаем, её мозг пострадал от молнии сильнее, чем предполагалось поначалу, но опять же — об этом вам должен сказать кто-то другой.
Карл отступил: она была слишком профессиональна, чтобы позволить собой манипулировать.
— Могли бы вы дать мне имя врача? От этого мы и будем отталкиваться при запросе на ознакомление с делом.
— На самом деле их было несколько, но связь я поддерживаю только с одним, и он, пожалуй, самый важный из них, если подумать. Его зовут Торлейф Петерсен, он был главным врачом отделения. В последние годы карьеры он вел частную практику и время от времени преподавал судебную психиатрию в университете.
Карлу дали адрес, и поскольку тот находился недалеко от резиденции Маурица ван Бирбека в Гаммель-Хольте, он решил сделать ставку на прямой контакт.
«Надо было идти в медики», — подумал он, сравнивая свой дом в Рённехольтпаркене с этой трехкрылой беленой фермой, выходящей прямо к левадам для лошадей и открытым, по-зимнему голым пастбищам.
— Мой муж там, у исландцев. Третья тропинка направо между загонами. Говорите погромче, он с годами стал туговат на ухо, — объяснила его абсолютно седая жена, которая легко могла бы втиснуться в 36-й размер одежды. Совсем не так выглядела мать Карла, что было наглядным свидетельством разницы между рационом жителей севера Ютландии и Северной Зеландии.
Карл смотрел на свои туфли, шлепая по грязи. Пара дней дождя полезнее для почвы, чем для обуви — в этом он убедился, когда жижа перехлестнула через край и мгновенно напомнила ему, какой чертовски холодной может быть такая страна, как Дания.
— Эй! — крикнул он с приличного расстояния, увидев мужскую голову над спинами лошадей, замерших в ожидании угощения.
Мужчина с такими густыми бровями, что невозможно было сфокусироваться ни на чем другом, вышел из-за табуна и, расставив ноги в невероятно высоких резиновых сапогах, посмотрел на него так, словно Карл был одним из тех безумных отщепенцев, о которых он читал лекции.
Карл представился, несколько раз повышая голос, предъявил удостоверение и получил в ответ понимающую улыбку. С таким удостоверением у этого человека явно были многолетние хорошие отношения. Карл объяснил, кто его направил, и удостоился еще одной улыбки, свидетельствовавшей о теплом сотрудничестве с Карен Йохумсен.
Зато эта улыбка быстро исчезла, стоило Карлу упомянуть Лисбет Парк.
— Что с ней? — спросил он внезапно враждебно. Он снова повернулся к лошадям, наклонился к копытам одной из них и поднял заднюю ногу.
— У неё ламинит, насколько я вижу. Знаете, что это такое?
Карл кивнул. Черт возьми, это знал любой, кто вырос в деревне. — Сочувствую. А так она выглядит крепкой и здоровой.
Мужчина выпрямился и погладил лошадь по морде. — Да, это была хорошая лошадь, но, боюсь, завтра ветеринар её усыпит. Это будет печальный день. — Он погладил её по груди и отвел в сторону от остальных, в другой загон по ту сторону тропинки.
— А что остальные, тоже заболели?
— Надеюсь, что нет, но если да — это моя вина.
— Корм или пастбище? — спросил Карл.
Врач нахмурил брови, и в его глазах промелькнула искра уважения.
— Я вырос в деревне, — предвосхитил вопрос Карл.
— Пойдемте в дом, я вас чем-нибудь угощу, сегодня холодновато. — Он посмотрел на грязные туфли Карла и улыбнулся.
— Я не имею права ничего говорить о пациентке и её лечении, если только сокрытие информации не подвергает опасности жизни других людей.
Карл принюхался к виски, который налил Торлейф Петерсен — разговор обещал быть плодотворным. Затем он подробно изложил всё, что раскопал Отдел Q, и описал текущую ситуацию с похищенным Маурицем ван Бирбеком.
Профессиональная маска врача сползла с лица Торлейфа Петерсена.
— Ох, у меня мурашки по коже, — сказал он. — Должен признаться, это, пожалуй, самый страшный случай, о котором я когда-либо слышал. Как ужасно, что мы не нейтрализовали эту женщину, прежде чем выпустить её.
— Нейтрализовали? — Карлу не хотелось уточнять, что именно он имел в виду. — Расскажите мне о ней. Почему она стала такой, как вы думаете? И в чем её слабости? У нас осталось чуть больше двух суток, чтобы предотвратить очередное убийство.
— Что вы сказали? — Он приложил руку к уху.
— У нас чуть больше двух суток, чтобы не дать ей совершить еще одно убийство.
— Разве мы не можем через судью остановить её?
— Всё, что у нас есть, строится на предположениях и догадках. Я уверен, что мы правы, но этого недостаточно для ареста.