— Вы спрашиваете, кто она. Могу сказать, что её перевели к нам из окружной больницы Глострупа, а до этого она лежала в неврологическом отделении Ригсхоспиталета. Там пытались составить карту повреждений её нервной системы и мозга после удара молнии, но зацепиться было особо не за что. Можно было зафиксировать, что пострадали определенные участки тканей с наименьшим сопротивлением, но сразу после такой травмы неврологические и нейропсихологические последствия часто проявляются лишь спустя некоторое время. Изменились ли из-за этого её когнитивные и эмоциональные черты, мы не знаем, но она была чертовски не похожа на всех остальных. И когда её перевели в Глоструп лечить ожоги, обнаружилось, что внутри неё мертвый плод.
Мозг Карла пытался уложить все эти детали, которые сейчас выкладывал старик, в общую картину их огромного пазла.
— Я думаю, она могла быть безумной и до этого, — предположил Карл, и врач кивнул.
— Извлечение мертвого плода надолго выбило её из колеи. Она говорила о Божьей каре, постигшей её и ребенка за то, что она связалась с «дьяволом», который её обрюхатил. За то, что он изменил ей с другой девушкой из её группы, и она желала ему и нескольким другим студентам мучительной смерти. Молния стала ответом, повторяла она снова и снова. И постепенно она сделала того подлеца, что её предал, главным виновником смерти ребенка.
— Она хотела этого ребенка?
— Она вообще не знала, что беременна. Но ущерб был серьезнее: её матка была настолько инфицирована и повреждена, что спасти её не удалось. Она стала бесплодной — именно такой мы её и приняли. Одержимой яростью и жаждой мести. Она без умолку твердила о зле, Боге и возмездии. Меня вызвали, потому что коллеги из отделения «О» стали подозревать, что она опасна для окружающих. Она и впрямь была жестока с некоторыми из пациентов, и один из них, как утверждают, покончил с собой из-за неё. Так что в каком-то смысле они были правы.
— Но на тот момент она ведь не совершила никакого преступления в обычном понимании слова?
Врач вздохнул и налил еще по стакану виски. Он выпил свою порцию залпом и, облизывая губы, подбирал слова для ответа.
— Лисбет Парк не была на принудительном лечении, и никто об этом не ходатайствовал, так что она была вольна поступать по своему усмотрению. То, что она добровольно оставалась у нас около полутора лет, я истолковал как желание выздороветь и надежду нормально функционировать — и в ладу с собой, и в обществе.
— То есть она выписалась сама?
Он кивнул. — Сколько, вы говорите, человек она убила?
— Умышленно?
Он кивнул.
— Минимум двадцать три человека, возможно больше. И еще пара человек погибли вследствие её действий.
Торлейф Петерсен закрыл лицо руками. — Это ужасно, просто ужасно. Мы должны были её остановить. Должны были это увидеть. Но как мы могли?
— Я думаю, Сисле Парк — это уже другой человек, не та Лисбет Парк, которую вы встретили. В ней явно развились стороны, которые проявляются только через определенные ритуалы. Иначе этот Мауриц ван Бирбек был бы уже мертв. Тот факт, что убийства могут происходить только в дни рождения крупных преступников, и что в них всегда задействована соль — явная отсылка к Божьей каре в Содоме и Гоморре. Весь этот псевдорелигиозный аспект и методы убийства — всё глубоко ритуализировано. Может ли быть, что она страдает от ОКР? Я имею в виду, всё, что она делает, похоже на навязчивые мысли и действия.
Врач выпрямился, лицо его было мертвенно-бледным. — На консилиумах это не раз обсуждалось, в том числе и наличие шизофренических черт, но каждый раз ей удавалось обезоружить нас, и мы снова переключались на то, через что она прошла — аварию, смерть ребенка. В итоге мы проявляли слишком много сочувствия к тому, что делала с ней депрессия в её случае. Но теперь, когда вы это сказали, я уверен, что она страдала ОКР и страдает им до сих пор. С учетом вашего рассказа, сегодня я вижу её как человека с шизофренией и тяжелейшим синдромом ОКР в сочетании с кучей других отклонений. Она ведь безумна в буквальном смысле слова, а такое утверждение вы нечасто услышите из моих уст. Но всё это вместе с волей навязчивым мыслям, которые оправдываются фанатичной войной против «дурной морали», видимо, создает почву для смертоносного коктейля.
Карл кивнул. — С учетом того, что вы теперь о ней знаете, что бы вы назвали её самой большой слабостью?
Он долго сидел, глядя в пустоту. Осушил еще одну рюмку и казался совершенно опустошенным.