Она резко обернулась к дверям лифта и столу, который внезапно накренился и с грохотом повалился, отчего емкость с соленой водой разбилась об пол, и жидкость растеклась по бетону. Трое дьяволов из Отдела Q разом протиснулись в помещение, и в руках у каждого было по стальному пруту арматуры, которыми они явно намеревались её обезвредить. Иммигрант был ближе всех; он стоял, занеся штырь над головой, и явно не собирался медлить с его применением.
Она глубоко вздохнула и нацелила иглу в сердце Гордона Тейлора. Странное спокойствие овладело ею. Разве не она на самом деле была сейчас хозяйкой положения?
— Бросьте в меня свои копья, и я вонжу это в сердце вашего друга. Посмотрите, что это с ним сделает, — сказала она, кивнув на Маурица ван Бирбека, издавшего последний хрип.
— Бросьте штыри, встаньте у дальней стены и не двигайтесь, тогда я освобожу Гордона и заберу его с собой в лифт. Если вы шелохнетесь, я ударю его. Если он будет сопротивляться, я тоже его ударю. Вы знаете, что я это сделаю.
Она холодно смотрела на них, но они не двигались с места. Тогда она вдавила иглу на небольшую глубину чуть ниже грудины, и Гордон закричал так, что двое из них выронили свои штыри. Но иммигрант этого не сделал.
Женщина из их группы пыталась заставить его послушаться, но он продолжал крепко держать оружие.
— Не надо, Асад, — простонал Гордон.
— Нет, она убьет тебя в лифте, Гордон, поверь мне, — ответил тот.
Сисле рассмеялась. — Ты не очень-то мне доверяешь, правда, человечек? — сказала она.
Тут Карл Мёрк сделал шаг вперед.
— Ты не убьёшь его. И не потому, что не можешь, а потому, что он невиновен, правда ведь, Сисле?
Она на это не отреагировала.
— Но ты ведь ангел правосудия, разве нет?
— Я ангел правосудия и мести. Избранная Богом.
— Тогда докажи это, потому что я тебе не верю, — сказал он. — Ты убила маленького мальчика, его звали Макс. Сегодня он был бы того же возраста, что и Гордон сейчас, и он, как и Гордон, был совершенно невиновен. Ты косвенно стала причиной смерти его матери, её звали Майя, и она тоже не была виновна. Наконец, ты убила Полин Расмуссен, и она, как и те двое, была невиновна. Так докажи мне, что Бог с тобой, и тогда я выслушаю твое требование.
— Я не обязана отчитываться перед вами, только перед Богом, и Он отметил меня своим знаком на веки вечные, — сказала она и вдавила иглу еще на сантиметр глубже.
Крик Гордона заставил женщину из Отдела Q вздрогнуть. — Дай нам увидеть твой знак, Сисле. И тогда мы оставим тебя в покое.
Она улыбнулась. С тех пор как её выписали из ожогового отделения, его видел только этот боров Палле Расмуссен. Они встретились, и она заигрывала с ним, чтобы втереться в доверие, а он без предупреждения одним рывком рванул её рубашку.
Он ахнул, когда увидел шрамы, и Сисле сильно ударила его. К её удивлению, ему понравились и шрамы, и побои.
— Мой знак, который дал мне Бог, здесь, — сказала она и расстегнула рубашку. Все трое не мигая уставились на её тело, и ей доставляло удовольствие то, как их взгляды скользили по ней вверх и вниз. То же самое она чувствовала, когда видела себя обнаженной в зеркале.
Бугристые белые и красные рубцы, избороздившие плоть почти всего торса, — это было страдание; а в самой их сердцевине, где совершенно нетронутая кожа вырисовывала крест, — Божья благодать. Неужели они не видели? Ожог от молнии, да, конечно, но нанесенный простертым, карающим перстом Господа. Священный символ её неуязвимости и миссии.
Она не видела штыря, когда темный мужчина метнул его, но она почувствовала его, когда он пронзил её поясницу и опрокинул навзничь. Она тут же попыталась подняться, но поняла, что это невозможно.
Сисле посмотрела на себя и на штырь, который торчал из неё с одной стороны, а при её падении назад другим концом вонзился в мертвое тело Маурица Бирбека. Проще говоря, она оказалась пригвождена к своей собственной жертве.
Она наблюдала за темным мужчиной, пока он шагал к ней и вставал над ней, расставив ноги, в то время как женщина освобождала своего измученного коллегу.
— Остаток своей жизни ты будешь чувствовать, какую кару Бог уготовил своим лжепророкам, — сказал Карл Мёрк. — Тебя будут содержать в месте, где ты не сможешь влиять на других своими больными идеями. Ты будешь изолирована от мира, пока в конце концов не забудешь о нем. И каждый божий день ты будешь просить у Бога прощения за свое безумие, но Он не даст его тебе, Сисле Парк. Это я тебе гарантирую.
Сисле улыбнулась. Как же они ошибались, эти невежественные и глупые люди. Какими жалкими и мелкими они были. Без миссии и цели. Без страха Божьего и того спасения, которое было предначертано ей. Пришло время жатвы, когда она наконец со спокойной душой сможет освободиться от этого невыносимого и безбожного мира. Она вскинула руку, крепко сжимая шприц. Игла обломилась и, вероятно, всё еще оставалась под грудиной Гордона Тейлора, но оставшаяся часть была достаточно длинной, чтобы сделать то, для чего предназначалась.