— Что за тип был этот Дудек? — был первый вопрос Асада.
— Тип? — Он немного подумал. — Наверное, как гранитная глыба. Юмора — ноль, зато обидчив до крайности, вспыльчив и очень силён . Вы что-то в этом роде имели в виду?
— Да нет, я скорее о том, как и почему всё случилось. Можно ли предположить, что кто-то заставил его сделать то, что он сделал?
Он рассмеялся. — Ну, это должен был быть настоящий амбал, чтобы провернуть такое.
— Ему могли угрожать чем угодно. Пулей в голову?
— Я ведь не могу на это ответить, так? Меня там не было, если вы на это намекаете.
Асад покачал головой. — Нет, но был ли Олег Дудек из тех, кто может совершить самоубийство? — Наводящие вопросы редко проходят в суде, но в реальной жизни они работают неплохо.
Тот пожал плечами. — А разве он сделал не это? Никогда не знаешь, что взбредет в голову такому типу. Если Дудек не получал своего, он любил устраивать драму.
— Понятно. Но способ — отрубить себе руки? Он мог на это пойти?
К удивлению, тот снова начал смеяться.
— Дудек был крутым и жестоким. Бывший военный и боксер. К сожалению, это иногда было видно по лицу его жены.
— Значит, вы в это верите?
Он снова пожал плечами.
— Как вообще такое могло случиться? — продолжал Асад. — Он снял какую-то деталь со станка, которая могла бы этому помешать?
Он подался вперёд, к Асаду. — Вы должны понять одну вещь, господин полицейский. Все станки были старым дерьмом из Прибалтики. Если они ломались — ну, так тому и быть. А тот пресс был смертельно опасен. Одному из парней из Пакистана на нем отрубило пальцы на одной руке. — Он показал как, проведя ребром ладони по костяшкам пальцев.
— Тот случай стоил Дудеку огромного штрафа. Но, слава богу, мой помощник среагировал мгновенно: сунул пальцы в рот и держал их там, пока беднягу не довезли до больницы. Пальцы стали не такими подвижными, как раньше, но он их хотя бы сохранил.
— Значит, станок был неисправен?
— Да, я запретил своим людям пользоваться им, и за это меня чуть не уволили.
— За сколько времени до смерти Дудека это было?
— Примерно за год, я думаю.
— Если это не был несчастный случай, зачем ему было это делать?
— Наверное, ему осточертело всё это дерьмо с властями и профсоюзами, вот и всё. Завод ведь всё равно закрыли бы.
— Я тогда не совсем понимаю — позже выяснилось, что у него было очень много денег и наличными, и на польских счетах. Он ведь мог просто заплатить и сделать так, как требовали власти.
— Да, но Дудека было нелегко понять.
— Почему он был на заводе один?
— Он приходил на полчаса раньше нас всех, всегда так делал.
Асад вздохнул. Как ему вытащить из этого человека то, что он хотел услышать, если тот не желал хоть немного поразмыслить хотя бы над чем-нибудь?
— Оглядываясь назад, вам не кажется всё это странным?
— Послушайте, господин полицейский. Мы, те, кто работал на заводе, в тот день стали безработными, так что нам было о чем подумать. Лично мне было плевать, почему Дудек умер. У меня двое детей, их надо кормить. Жена ведь не могла всё на себе тащить? «Юрек, Юрек, на что мы будем жить?» — плакала она с первой секунды. Так что, как и все остальные, я уже на следующий день бегал по всем предприятиям в округе, но для таких, как мы, на Южной Зеландии работы не было. Поэтому я и оказался так близко к Копенгагену.
— У вас никогда не возникало мысли, что его могли убить? Что кто-то просто желал его смерти. У Дудека было много врагов?
Взрыв хохота заставил журнальный столик завибрировать. — Вы лучше спросите, были ли у него вообще друзья — так было бы проще, потому что их не было. Все, кто имел с ним дело, считали его мерзавцем. Даже клиенты. Но за свои услуги он брал дёшево — а это перевешивает любую неприязнь.
— Был ли кто-то, кто ненавидел его сильнее других, как вы думаете?
Тот снова пожал плечами.
— Еще кое-что. На полу прямо за прессом лежала соль, мне это кажется странным. Вы что-нибудь об этом знаете?
Он нахмурился. — Соль? Не знаю, почему там была соль, обычно там был песок. Но Дудек мог вытворить что угодно. Если у него не было песка, он наверняка мог использовать то, что было под рукой. Полагаю, остался мешок дорожной соли с зимы, от которой он хотел избавиться.
— Это была не дорожная соль, а обычная крупная — такая, какую используют на кухне.
— Значит, он, наверное, стащил её дома у жены. — На этот раз его смех был не таким раздражающим. Ко всему привыкаешь.