Постепенно это стало по-настоящему утомительным и раздражающим.
— Ну что ж, — сказал Карл. — Что скажете? Я в любом случае не намерен сворачивать деятельность. Если нам придется постоянно делать экспресс-тесты, мы просто будем показывать свои удостоверения и перепрыгивать через очередь.
Остальные явно были в замешательстве. Асад, конечно, думал о своей семье: что им делать, если он заболеет? Роза, скорее всего, думала о противоположном — ей чертовски не хотелось снова оказаться в изоляции в своей квартире, она это уже проходила. А Гордон был просто расстроен, это было заметно: он только-только начал ходить на свидания, а кто, черт возьми, может ходить на свидания, когда ни с кем нельзя встречаться?
— Я поеду к Паулине Расмуссен и припру её к стенке теми письмами, что мы нашли, пока вся страна не сошла с ума, — сказал Карл. — А вы пока продолжайте в том же духе. Вы, Роза и Асад, сосредоточьтесь на том торговце оружием, Гордон — на старых делах, и все втроем продолжайте разгребать почту Палле Расмуссена, пока она не закончится.
Неужели они позволили себе вздохнуть?
Он едва успел выехать с парковки, как зазвонил мобильный. Это был Гордон.
— В отдел только что поступили рекомендации из государственной полиции, Карл. Мы все должны собраться в обеденном зале через двадцать минут.
— Вот как, ну что ж, удачи вам там, — сказал Карл с кривой усмешкой. Как будто всякие выдумки из главка могли повлиять на его расследование.
В паре километров от города движение начало затихать; некоторые машины прижимались к обочине, пока из радиоприемников на полную громкость неслись наставления и предупреждения.
Брошенные маски валялись на тротуарах — зрелище не из приятных.
Карл покачал головой. Коронавирус?! Людям, похоже, всё равно было на всё наплевать, лишь бы их собственные потребности были удовлетворены. Но такими были люди, в этом он убедился уже давно.
Карл вздохнул.
Сколько же еще продлится всё это дерьмо?
Перед террасным домом Паулины Расмуссен в садовой дорожке лежал дамский велосипед. Входная дверь была распахнута настежь, и из коридора доносился раздражённый женский голос, который ругался, через каждое предложение повторяя, что «этого не может быть» и «только не снова!». Карл догадывался, в чем дело.
Когда Паулина увидела его голову в дверном проеме, она сунула телефон в карман и ударилась в рёв.
— Все наши спектакли отменены на неопределенный срок, — сквозь рыдания выдавила она. — Отменены, отменены, отменены! Неужели они не могут придумать ничего другого?!
Он вставил пару слов вроде «досадно» и «безумие» и в тот же момент, не выбирая выражений, рассказал ей, что они обнаружили в вещах Палле Расмуссена. То ли известие о том, что вечерний спектакль будет последним на долгое время, то ли перспектива того, что кто-то станет копаться в её сомнительном прошлом, согнала краску с её лица — Карлу было абсолютно всё равно. Пока люди находились в таком неуравновешенном состоянии, как Паулина, его допросы становились куда эффективнее. Как всегда говорил его непутевый кузен: «Нет худа без добра».
— Вы были с Палле в день его смерти, и теперь мы точно знаем, что он заезжал к вам по дороге домой и что у вас был секс того вида, который подразумевает подчинение и физическую боль. Поэтому я спрашиваю вас, Паулина: вы зашли слишком далеко? Всё закончилось тем, что вы его убили? Он сам попросил, чтобы вы поехали с ним домой и привязали его к рулю, чтобы он не мог выключить двигатель?
Её речевой центр словно парализовало.
— Хорошо, слушайте, что я думаю. Палле пришел к вам в тот день, вы можете это подтвердить?
Она вздохнула.
— И вы крепко связали ему запястья и отхлестали его везде, где только можно, верно?
Она покачала головой. — Я его не связывала, мне никогда не приходилось этого делать.
— Вы могли причинять ему боль, не связывая его — это звучит странно. Мы нашли разрывы в области ануса, это должно было быть невероятно больно.
Она посмотрела на него с насмешкой. — Палле мог вынести всё. Он был настоящим мужчиной.
— Ладно, но тогда я не понимаю, почему на его трупе были глубокие следы на запястьях, такие, как остаются от пластиковых стяжек.