— Если ты спросишь меня, Карл, то между убитой Табитой и убийцей Рагнхильд должна быть естественная связь, — сказала Мона накануне вечером. — И если ты так уверен, что тело, которое вы нашли вчера, принадлежит Рагнхильд, то я вижу еще одну закономерность между этими двумя женщинами, а именно некое глубинное зло и исключительную последовательность, которые их связывают. Линчеватель, убивающий линчевателя. Не знаю, назову ли я действия этих женщин безумными, но за ними наверняка стоят своего рода навязчивые состояния, а за такими состояниями чаще всего кроются личные поражения, которые ломают человека. Однако здесь кажется, что эти навязчивые действия, наоборот, помогают личностям самоутверждаться. Так что вопрос в том, что или кто манипулировал Рагнхильд и Табитой на этом крайне опасном пути, который фактически стал роковым для обеих. В этом ты и должен разобраться, Карл.
Именно с этими мыслями Карл ехал на работу и усаживался за свой стол.
После получасового чтения записной книжки Табиты Энгстрём он знал не больше, чем в самом начале. Для него по-прежнему не было сомнений в том, что Табита Энгстрём была психопатическим существом, которое обожало карать и жестоко обходиться с теми, кого выбирало своей целью — настолько жестоко, что это не могло остаться незамеченным. Фактически четыре или пять эпизодов, которые она перечислила и описала, попали в газетные заметки, и как минимум два из них закончились расследованием.
Он встал и за четверть часа ввёл своего начальника в курс дела по этому журналу и изложил свои соображения.
Маркус перелистнул ещё одну страницу. — Да, жёсткое чтиво. Но, имея это в виду, можно почти утверждать, что Рагнхильд Бенгтсен оказала обществу услугу, убрав Табиту с улиц.
— Да, пожалуй, то же самое можно сказать и о Рагнхильд Бенгтсен, когда убрали её. — Карл придвинул журнал к себе. — Мы теперь со стопроцентной уверенностью знаем, что тело в Скевинге принадлежит Рагнхильд Бенгтсен?
— Я еще не получил отчет судмедэксперта, но он звонил мне вчера вечером и подтвердил это с вероятностью девяносто девять и девяносто девять сотых процента, так что да, можно сказать и так.
— Вот как, он был настолько уверен? На основании чего?
— Потому что один из зубов мудрости в челюсти трупа так и не прорезался, а еще потому, что мы вдвоем помогли институту своим подозрением, что Рагнхильд Бенгтсен могла быть вероятной жертвой. Поэтому судмедэкспертиза затребовала рентгеновские снимки напрямую у её стоматолога, и это было попадание в яблочко с первого раза.
— Рентген челюсти это подтвердил?
— Да, абсолютно. Несмотря на отсутствие кончиков пальцев и размозженное лицо, в личности трупа нет никаких сомнений. Это РАГНХИЛЬД Бенгтсен.
Карл кивнул. — Что-нибудь еще интересное от судмедэксперта?
— Хм-м-м, возможно, не в плане её смерти или смерти Табиты Энгстрём, а скорее в плане понимания того, кем на самом деле была Рагнхильд Бенгтсен.
Маркус повернулся к окну, выходящему на парковку, где Гордон как раз парковал свою маленькую колымагу. — Её тщательно осмотрели, и патологоанатомы обнаружили, что Рагнхильд Бенгтсен подверглась довольно гнусному истязанию половых органов.
— Изнасилование? Но она не подавала заявления, мы это проверяли.
— Да, я знаю. Но все же были обнаружены старые, но очень тяжелые травмы в области малого таза, которые определенно долгое время после нападения лишали её любой возможности вагинального полового акта. И мы думаем, что она никак не могла нанести их себе сама.
Карл и Роза проиграли в жеребьевке по поводу первого задания на день, так что теперь они стояли перед невзрачным дачным домиком в Тикёбе, где вышедшая на пенсию мать Рагнхильд Бенгтсен, вероятно, получила разрешение от коммуны на круглогодичное проживание.
Роза с опущенными уголками губ смотрела на деревянный дом в плачевном состоянии, который скорее шел под снос, чем под реновацию. Дырявые водостоки, явные следы гнили, местами обнажавшие скудную изоляцию между наружной и внутренней стенами, окна, которые больше не держались на обеих петлях, треснувшие стекла — список можно было продолжать бесконечно. Упадок, свидетельствовавший о нищете, одиночестве и о коммуне, которая не следила за ситуацией.
Карл отодвинул ветку ежевики, пробивавшуюся в то, что когда-то было верандой, и постучал в дверь.
Женщина, открывшая им, не выглядела удивленной. Она заправила седые волосы за уши и впустила гостей внутрь.