«Мне лучше покончить с собой!» — так могло бы называться это шоу. Он хмыкнул. Вообще-то идея была крутая, хотя такое реалити-шоу наверняка встретило бы сопротивление во многих местах. Люди становились странно ранимыми, когда речь заходила о самоубийстве.
Мауриц кивнул и улыбнулся, затем откинул голову назад и запел так громко, что шарикоподшипники в потолочных рельсах над ним завибрировали:
— Oh no, not I, I will survive – Oh, as long as I… (О нет, не я! Я выживу! О, пока я… )
Тут он закашлялся. Пересохшее горло запротестовало, язык прилип к небу.
«Черт, ну и дерьмо», — внезапно подумал он и огляделся. Прямо сейчас он мог находиться где угодно. В подвале с бетонными перекрытиями между этажами. В складском здании вдали от цивилизации. В новостройке, брошенной до завершения работ.
Он подумал: «Я могу быть в любой точке Зеландии, так как же они меня найдут, если баба будет держать рот на замке?»
Когда он очнулся после похищения, он посмотрел на часы: было 11:45. Если предположить, что до этого он просидел прикованным к стулу минут 10–20, то они находились примерно в пяти четвертях часа езды от начальной точки.
«Как далеко они могли уехать от Гаммель-Хольте?» Он оборвал себя еще до того, как расчет начался, — откуда ему, черт возьми, знать, в этом уравнении было слишком много переменных. Женщина могла кружить на месте. Или могла лететь по автостраде, вдавив педаль в пол. С тем же успехом она могла переехать через Эресуннский мост.
Мауриц начал потеть. Если он сейчас в Швеции, а девка не заговорит, его никогда не найдут. Завтра он будет сидеть здесь со слизью в углах рта и дрожащими руками. И послезавтра, и через день. Как долго он сможет это выносить?
Мауриц вспомнил, как его отец умер от жажды. Это казалось будничным, ведь старик и так уже угасал, был старым и дряхлым, так что смерти нужна была причина, раз врачи не хотели помогать ему иначе, кроме как лишив его жидкости. Но это заняло чертовски много времени. И его отцу было страшно, это Мауриц тоже вспомнил сейчас. Перед тем как веки закрылись и он впал в беспамятство, его взгляд стал слишком живым. Это был единственный контакт с миром, который у него оставался. Взгляд на тех, кто не мог ему помочь. Взгляд на единственного сына, который просто отвернулся и ушел.
«Проклятье. Исчезни, чертово воспоминание. Исчезни, старик. Ты всё равно был дрянью, так какая разница, что тебе пришлось мучиться от жажды, пока силы не иссякли?»
Мауриц посмотрел на свои часы Rolex Submariner. Синий циферблат, золотой корпус, золотой браслет и застежка, без цифр, но с датой. Он отдал за них двести пятьдесят тысяч крон, и ему было плевать, что об этом думают окружающие. Когда он показал их семье за обедом, его старшая дочь поднесла свои Apple Watch к его лицу и высмеяла его.
— Твои часы умеют измерять пульс? Ты можешь по ним разговаривать? Ха, ну ты и тупой, пап. Ты мог купить сорок штук Apple Watch за эти деньги. Или мог купить мне лошадь и всё равно иметь часы. Глупо!
Тогда он лишь тихо улыбнулся и продолжил накладывать еду без комментариев — что глупый подросток понимает в том, что дает взрослому мужчине истинное чувство удовлетворения? Что она вообще по-настоящему знает о радости обладания? Она всё равно сменит свои Apple Watch, как только выйдет следующая модель, неблагодарная девчонка.
Мауриц посмотрел на окошко даты. Пошли уже третьи сутки без еды и питья. Сколько времени потребовалось его отцу, чтобы умереть? Шесть дней, неделя? Но тот и так был слаб. Разве он не читал когда-то, что без воды и твердой пищи можно продержаться три недели, если ты изначально бодр и здоров? А он был именно таким.
Мауриц снова взглянул на часы. Если бы он последовал совету дочери и купил Apple Watch, то, возможно, смог бы им позвонить.
Он покачал головой. Женщина, державшая его в плену, не была дурой. Она бы просто их отобрала. И даже если бы такие часы были у него на руке, что бы он сказал? Что его похитили? Да, они наверняка уже это знают. Но кто это сделал? Вся история женщины о покупке Анбиливэбл Корпорейшн была полной чушью. Глобал Риа Инк. И Виктор Пейдж и понятия не имели бы, кто эта баба. Номер её «Лексуса» гарантированно был фальшивым, или машина была в угоне. А что он мог сказать о месте, где сидел на цепи? В комнате не было никаких примет. Никаких! Всё было настолько анонимным, что это могло быть где угодно.
Мауриц почувствовал, как язык начал слегка распухать. Проклятая жажда. Он снова откинул голову назад и уставился на каретки, державшие его цепи.