Она поджала губы, отвела руку назад и указала в конец сада.
— Сейчас он в оранжерее, ухаживает за нашими камелиями, они должны успеть распуститься к Рождеству.
Августу Нильсену было как минимум семьдесят, а выглядел он на восемьдесят пять. Жизнь на открытом воздухе сделала его кожу дубленой, а борозды на лице сплетались в паутину от лба до подбородка. От голоса мало что осталось, но память не подводила.
— Это не я бросил там мешок, я это знаю, потому что Пиа Лаугесен терпеть не могла, когда вещи валялись где попало. Меня много раз спрашивали, не ошибаюсь ли я, но разве я похож на того, кто ошибается? — Он хрипло и почти беззвучно рассмеялся. — На самом деле я несколько раз пытался сказать, что не понимаю, откуда взялся этот мешок с солью, и что его должен был положить кто-то другой. Просто я не мог объяснить, кто именно, и мне, очевидно, не поверили. Когда со мной так обращаются, я просто замолкаю.
— Когда нужно дезинфицировать бассейн, вы просто засыпаете туда хлор?
— Вот именно это я и говорил полиции: всё гораздо сложнее. — Он указал на маленькую деревянную постройку рядом с живой изгородью из туи. — Там внутри специальные резервуары, за которыми нужно следить и дозировать. На самом деле требуется немало химии и регулировок, чтобы вода была в нужном балансе. Есть еще система подогрева, но Пиа Лаугесен никогда ею не пользовалась, так как не любила купаться.
— А соль в мешке — вы использовали её для каких-то других целей?
— Ого, а вы задаете правильные вопросы. Могу я тогда спросить вас, почему вы так хорошо говорите по-датски?
— Я живу здесь с детства.
— А-а-а, — протянул он, перемещаясь вдоль цветочных рядов. — Значит, вам, наверное, не привыкать к здешней жаре? — Он усмехнулся. — Но и да, и нет: мешок был такой же, какие мы используем, когда солим дорожки зимой, но соль в нем была гораздо мельче, чем обычно. И этого я, честно говоря, тоже не понял.
* *
— Асад, ты, слышал что правительство закрыло Данию? На этот раз — уже с завтрашнего утра? — Голос Гордона дрожал, будто наступал конец света. — Школы закрываются, парикмахерские закрываются, универмаги и торговые центры закрываются. Я не успел купить подарки к Рождеству, и кто знает, успею ли, прежде чем они закроют еще больше? Это катастрофа!
Он посмотрел на Розу и Карла, которые, казалось, ни о чем не беспокоились. Асаду было всё равно, в их доме Рождество всё равно не праздновали.
— Черт, как же жалко нас всех. Это же не настоящий праздник у елки, когда мы не можем держаться за руки, танцуя вокруг неё. А еще нам нельзя петь, и собираться можно максимум по десять человек, я считаю… — Гордон сел в угловое кресло с таким видом, будто сейчас разрыдается.
— Да, это не очень хорошо. Определенно катастрофа для многих, — Карл кивнул и после подобающей паузы повернулся к Асаду. — Ну, что скажешь о своей поездке в Оденсе? Нам вычеркивать Пию Лаугесен из схемы или как?
— Нет. Я всё еще думаю, что Пиа Лаугесен была убита, — ответил Асад. — Её дочь рассказала мне, что пыталась добиться тщательного расследования, но безуспешно. Потом она принесла пару альбомов с вырезками, чтобы я посмотрел. Она собирала их для матери — интервью с ней, а в конце и материалы, связанные с её смертью. Они лежат у меня на столе, я планирую просмотреть их чуть позже.
Карл повернулся к Гордону. — Какого черта, ты всё еще здесь?! Не пора ли тебе бежать за подарками, пока есть время? Твоё нытье просто невыносимо слушать.
Бледный парень тяжело вздохнул и попытался взять себя в руки.
— Кажется, я кое-что обнаружил, — сказал он. — Это может быть общим знаменателем для всех убийств, и это никак не связано с Ближним Востоком.
Они пристально посмотрели на него.
— Вчера я был на ужине у родителей с парой их друзей. Все сдали тесты на корону, так что можете быть спокойны. Муж из этой пары владеет винным импортом, он принес три бутылки белого вина «Пюлиньи-Монраше», вкус был просто божественный.
— Ах, сразу в горле пересохло, — вставила Роза.
— Да, вино было деликатное, и я выпил немало — целую бутылку, кажется, поэтому разболтался и упомянул дело Пии Лаугесен. Я сказал, что мы его расследуем и что это сложно, так как дело старое, от 20 августа 2010 года. — Он посмотрел на Карла. — Да, извини, Карл, обычно я никогда не обсуждаю работу за этими стенами.
Карл пожал плечами. Знали бы они, что он сам мог наговорить после бутылки белого.
— И тут его жена говорит, что это забавно, потому что 20 августа — её день рождения.
Карл попытался улыбнуться. Если бы подобные забавности решали дела, его бывшая теща могла бы снабжать его ими пачками.