Сейдж сжал бедро пальцами.
— Ладно. Я поговорю с Лаурой.
Он встал, чтобы уйти. Она ласково ему улыбнулась.
— Увидимся через неделю, Сейдж.
* * *
Через неделю Сейдж снова оказался в том же кресле, а доктор Ричардсон сидела напротив него.
— Ты поговорил со своей девушкой? — спросила она.
— Да.
— Она была согласна с твоим предложением?
— Да.
Тишина.
— Сейдж, мне нужно, чтобы ты рассказал мне больше, чем это. Я доктор, помни. Тебе нечего стыдиться.
Сейдж глубоко вздохнул. Она была права: она была доктором. Она, вероятно, слышала более странные вещи каждый день.
— Мы попробовали. Лаура даже была в восторге — мы никогда не пробовали ничего подобного раньше.
— Было ли это удовлетворительно?
Сейдж колебался.
— Немного лучше, чем раньше.
Но только потому, что ему действительно удалось сохранить эрекцию. В основном это было просто неудобно и ужасно неловко. Он закрыл глаза и лежал пассивно, позволяя ей делать с ним все, что она хочет, позволяя ей использовать его тело, но это все равно казалось неправильным. Она была слишком легкой. Слишком маленькой. Слишком мягкой.
— Понимаю, - сказала доктор. - Вы с Лаурой делали это снова?
— Нет.
— Почему нет?
— Это казалось неправильным. Было... неудовлетворительно.
Так и было. Несмотря на то что он кончил, это был самый худший оргазм в его жизни. Пустота, совсем ничего. После этого Сейдж чувствовал себя неловко и грязно, и он не мог встретиться с глазами Лауры. Она ничего не сказала, но ее лицо с тех пор стало настороженное и неловкое.
— Ты думал о том, чтобы навестить его в тюрьме?
Сейдж схватился за подлокотник.
— Зачем?
— Чтобы получить какое-то завершение, возможно. Как вы расстались?
Сейдж беспокойно прикусил губу.
— Не очень хорошо. Он... Он игнорировал меня в последние дни перед моим освобождением.
И это выбивало его из колеи. Сильно. Больше, чем Сейдж позволял себе показать. Он говорил себе, что рад этому, но было странно не чувствовать его руки на себе. Ксавьер не прикасался к нему два дня, но когда Сейдж собирался уйти, Ксавьер схватил его и соединил их губы в жестоком, карающем поцелуе. Сейдж просто приоткрыл губы, держался и цеплялся за него. На самом деле, Ксавьер был тем, кто оттолкнул его с грубым: «Убирайся, Голубоглазый.»
Воспоминание заставляло его чувствовать себя немного некомфортно. Это вызывало у него боль где-то в животе.
— Ты чувствовал себя счастливым, когда вы расставались? — спросила доктор Ричардсон.
Сейдж посмотрел вниз и ответил:
— Конечно.
— Сейдж, — упрекнула его доктор.
— Что ты хочешь, чтобы я сказал? — резко ответил он, поднимая взгляд. - Что я хотел остаться и провести всю свою жизнь, будучи трахнутым в задницу своим сокамерником?
— Если это правда, то да, — спокойно ответила она, совершенно не смущаясь.
Сейдж засмеялся, звук был резким и без юмора.
Он смеялся и не мог остановиться.
— Я не знаю, — сказал он, когда смех в горле утих. - Тюрьма сломала мне голову более чем одним способом. Ты не представляешь, каково это было. Он … он был единственным, кто держал меня на земле. Единственным настоящим. Но я ненавидел это. Ненавидел, как он сделал меня своей вещью. Я не хотел этого. Я был нормальным парнем. Я был нормальным. Я не был тем парнем, который не может уснуть, не будучи использованным другим парнем.
Сейдж почувствовал, как его щеки покраснели, как только он это сказал.
Но доктор Ричардсон даже не моргнула.
— Понимаю, - сказала она, записывая что-то в своем блокноте. - Он... использовал других узников?
Сейдж сжал губы.
— Нет.
— Как ты можешь быть так уверен?
Сейдж криво улыбнулся. Потому что он провел большую часть времени внутри меня.
— Ты не знаешь, какова жизнь в тюрьме. Все знают про все. Я был единственным, кого он трогал.
Доктор Ричардсон наклонила голову и изучила его.
— Если бы ты когда-нибудь встретил его снова, что бы ты сделал?
Сейдж уставился на нее.
— Я... я не знаю. Наверное, просто проигнорирую его. Я теперь нормальный. Я вернулся к своей нормальной жизни. Я просто проигнорирую этого мудака. Не то чтобы это имело значение.. сомневаюсь, что я когда-либо увижу его снова.
Он не мог ошибаться больше.
* * *
Сейдж возвращался домой позже обычного в тот вечер. Уже начинало темнеть, и он ускорил шаг. Этот район не был самым безопасным местом в городе даже при ярком солнечном свете, и после года в тюрьме он все еще чувствовал себя немного неуютно в темноте.