Так Сима потихоньку постигала взрослую сельскую жизнь, без иллюзий. Но у нее было «ее кино». Да и мама, зная о дочкином пристрастии, всегда отпускала ее в местный клуб на всякие фильмы. Привозили разные, в том числе и иностранные. А уж когда они вместе выбирались иногда в Тверь, посещения кинотеатра были обязательными и торжественными — ну как еще могла Екатерина Сергеевна порадовать дочку?
Как-то раз, когда Сима училась уже в пятом классе, мама приехала с работы позднее обычного, но очень оживленная и радостная, с большущим букетом ромашек. А ромашки были не такие, какие у них в полях растут, а другие — большие, как довольные собой солнышки.
— Мам, это чего? — спросила Сима.
— Ничего, — ответила мама и почему-то смущенно засмеялась.
— Хахаль, что ли? — подтрунила соседка.
— А хоть бы и хахаль, — задорно вскинула голову Екатерина Сергеевна. — Тебе что?
— Да ладно тебе, — добродушно мотнула головой та. — Дело молодое, тебе еще гулять да гулять.
— Не до гуляний, — хмыкнула Екатерина Сергеевна и поспешно унесла к себе свои ромашки и не слышала, что тихонько сказала ей в спину соседка — впрочем, беззлобно и со вздохом:
— Ну, да, какие уж гулеванья, с прицепом-то…
К пятому классу Сима уже, конечно, знала, и что такое хахаль, и что такое прицеп. Прицеп — это она, Сима. А хахаль — новый мамин муж, наверное.
Воображение давно, до «хахаля», рисовало ей мужчину для мамы — в клетчатой рубахе, джинсах, шляпе и с сигарой в зубах. Ковбоя, наверное. Сима обожала фильмы, где были ковбои. Правда, там индейцы были добрее и красивее, но Сима придумала «хорошего» ковбоя, в сапогах со шпорами.
— Мэм, — церемонно сказал маме ковбой и приподнял свою шляпу.
— Да ладно, — смущенно сказала мама и хихикнула в ладошку.
А тот, как заправский фокусник, достал откуда-то из-за спины большущий букет ярких ромашек и протянул их Екатерине Сергеевне.
— Это чтобы вы не грустили, мэм, — пояснил ковбой. — Это не простые ромашки, а маленькие солнышки.
Это было очень романтично. Тут откуда-то появилась и лошадь ковбоя, серая в яблоках. Она была спокойной и очень умной, потому что появилась в нужный момент. Ковбой подхватил маму, прижимающую к себе ромашки, и посадил на лошадь (мама тихонько сказала: «Ой»), а затем вскочил в седло сам. И они ускакали в направлении заката.
Симе было немного грустно, ведь она осталась на дороге одна. Но она знала, что мама достойна того, чтобы ее увезли в сторону заката на серой в яблоках лошади и с букетом. В конце фильмов счастливые герои частенько удалялись в сторону заката, и на этом заканчивался фильм. Но Сима знала, что это заканчивались их горести и начиналась новая беспечальная жизнь. Вот бы так и было всегда!
Когда Сима стала старше, она поняла, что в одноклассниках понимания бы не нашла, расскажи она им про «свое кино». А так хотелось хоть с кем-нибудь поделиться. Но подружки предпочитали не уходить в мечты, а жить реальностью — обсуждали друг с другом насущные дела, наряды, мальчишек, танцы в полуразвалившемся сельском клубе под хрипящий древний магнитофон и при свете единственной лампочки. Маме иногда, правда, рассказывала. Не все, конечно. Но про ковбоя рассказала.
— Фантазерка ты моя, — вздыхая, говорила мама. — Как ты жить-то будешь, а? Надо с небес на землю спускаться.
— Мам, но там все красивее, — оправдывалась Сима. — А если верить в красивое, оно сбудется.
— И по Волге приплывет к нам корабль с алыми парусами, — улыбаясь, отмахивалась Екатерина Сергеевна.
Поэтому и мама как соратница мечтаний отпадала. Но ведь «ковбой» из фантазий переместился в реальность вполне осязаемым и настоящим, да еще и с таким же букетом из солнышек! И это случилось примерно через месяц после знаменательного букета из «Симиного кино». «Может, я волшебница?» — подумала Сима, но маме ничего про это не сказала, конечно.
Мама привела его в гости к ним в барак воскресным утром, а в пятницу, приехав домой с работы раньше обычного, она у дочери и вовсе отпросилась.
— Я ночевать, доченька, сегодня не приду, — смущенно, но решительно сказала она Симе. — И на завтра, на субботу, меня тоже отпусти. Так надо. Смотри, веди себя хорошо. Я утром воскресенья приеду…
Насчет «веди себя хорошо» это было лишнее, рассудила Сима. Ей же не три года. Да уж и не десять, все-таки пятый класс. В этом возрасте Сима умела и готовить (самое простое, конечно, — яичницу, кашу, картошку), и стирать, и гладить мелочовку — нижнее бельишко, полотенчики.