«Нет! Никто не должен знать! Или ты хочешь погубить доверенное тебе дело, Алик? Знай, ты его не погубишь. Дело слишком великое для того, чтобы его погубил какой-то мальчишка. Но ты погубишь себя. Подумай об этом».
Альберт устало вздохнул. Ему очень захотелось выгнать из головы этот посторонний, незваный голос.
«Наверное, нужно всё же рассказать доктору, не вдаваясь в подробности. Может, есть какие-то лекарства. Я просто перенервничал, вот и стало мерещиться всякое. И голоса слышаться».
Чужой голос молчал. Альберт смотрел на покрытую белой плиткой стену с висящим на ней плакатом о важности мытья рук. По стене скользили оранжевые отблески заходящего солнца.
Мышцы словно онемели. Сердце билось с перерывами. Мальчику казалось, что он ощущает жар и холод одновременно.
«Надо позвать доктора. Пусть он поможет мне. Хоть как-нибудь».
Альберт попытался вспомнить, как зовут доктора.
«Кажется "Валентин", но я не уверен».
— Доктор... — вместо крика из горла мальчика вырвался лишь хрип. Альберт закашлялся и едва не расплакался от ощущения собственного бессилия.
«Так! Спокойно. Сейчас я встану и пойду искать доктора. И он мне обязательно поможет. Потому что я просто перенервничал».
В мысли никто не вторгся. Мальчик выдохнул и с трудом сел на кушетке.
— Уже неплохо, — в абсолютной тишине похвалил он сам себя.
«Доктор нальëт мне валерьянки и я окончательно успокоюсь. Потому что мне всё привиделось. Да, я просто упал в лесу и ударился головой о какое-нибудь бревно. А руку я поранил веткой».
Незваный голос молчал. Альберт свесил ноги с кушетки и несколько секунд нерешительно болтал ими.
— Надо идти, — буркнул он себе под нос и с трудом поднялся.
В окошке медпункта сиял догорающий закат. Альберт, покачиваясь, побрёл искать доктора. Пришлось опереться рукой на холодный кафель стены, чтобы не упасть. Каждый шаг давался мальчику невероятно тяжело.
— Тут есть кто-нибудь? — голос по-прежнему звучал хрипло.
Выйдя в коридор, Альберт почувствовал невыносимую усталость и со стоном опустился на пол.
— Да что ж такое?! — мальчик сидел на полу, закрыв голову руками и снова едва не плакал. Он думал, что ещё никогда в жизни не заболевал так тяжело.
«Хотя, может, я драматизирую? Может, я просто подхватил какую-то гадость и доктор меня всё-таки вылечит? Наверное, мне просто нужно соблюдать покой, а я тут шатаюсь».
Однако подняться с пола оказалось непосильной задачей. Перспектива провести всю ночь на полу в ожидании прихода доктора не пугала, но и не радовала. Тем более, в коридоре становилось всё темнее.
И тут произошла удивительное: мальчик почувствовал, что в его жилы вливается какая-то новая, неизведанная им доселе могучая сила. Он с лёгкостью вскочил на ноги.
Слабость исчезла. Альберту захотелось пробежаться по коридору.
«Мне кажется, я и до Куйбышева сейчас спокойно добегу не запыхавшись. И до Москвы. Как раз на Олимпиаду».
«Залезь на потолок».
Чужой голос вернулся. Альберт замер, заметив, между прочим, что теперь прекрасно видит в темноте.
‹Ну, залезь на потолок, чего боишься? Я же говорил, что сейчас только начало чудес».
Альберт нерешительно прижал ладони к стене.
— А ногами как?
Ответ на вопрос нашёлся мнгновенно: уперевшись в стену носками кед, мальчик с лёгкостью полез вверх по стене.
«Ох, как здорово! Это ведь и на «Паниковского с гусëм» забраться можно. Оттуда наверняка великолепный вид».
Альберт уже представил, как какой-нибудь ночью залезет на «Монумент Славы» в Куйбышеве (а именно так официально называется памятник «Паниковский с гусëм») и займётся наконец пленэрной живописью. По его мнению, вид с монумента на Жигулёвские горы открывался великолепный.
Повиснув на потолке, мальчик с восторгом огляделся. Вид в сущности ни чем не примечательного коридора медпункта заворожил его, ведь сейчас он видел всё здесь вверх ногами.
«Я ведь могу и сейчас поработать. Взять только папку из корпуса, выбрать дерево повыше».
«Алик, ты ведь знаешь, что ты должен сделать этой ночью?»
В голосе слышалась ирония.
«Живопись — занятие хорошее, но доверенное тебе дело в сотни раз лучше. И важнее».