Альберт хотел уже спросить, что же он должен делать, но ощутил непривычное, ранее неизведанное им желание. В прошлом году зимой на катке мальчик упал и разбил губу. Воспоминание о вкусе крови вспыхнуло в сознании, подчиняя себе все другие мысли.
«Я уже выбрал для тебя тех, чью кровь ты будешь пить. Я укажу тебе».
Голос звучал доверительно, даже заботливо.
«Хорошо, спасибо, Серп Иванович».
«Иди на аллею. Там твоя тушка».
Альберт спрыгнул с потолка и поспешил выполнить указание.
Глава 16
По аллее шла Леночка Петрова — это портрет её кошки похвалил Постнов. Девочка то и дело оглядывалась, видимо, помня про лагерные страшилки.
«И что мне делать?»
«Вели ей сесть на скамейку, Алик, и приступай».
Альберт вынырнул из-за ближайшего к девочке куста и встал перед ней. Леночка вскрикнула. Где-то рядом испуганно вспорхнула спавшая в гнезде птица.
— Тише, — Альберт поднёс к губам указательный палец. — Присядь.
Он указал глазами на скамейку. В ужасе смотрящая на него Леночка послушно села. Не давая ей опомниться, Альберт сел рядом. Взял густо загорелую Леночкину руку и с наслаждением вонзил в венку у локтя появившиеся острые клыки.
«Хороша кровушка на вкус, да?»
Альберту пока ещё не было знакомо ощущение опьянения, но он догадывался, что испытывает сейчас нечто подобное. Всё в его жизни вдруг стало легко и хорошо. Ему казалось, что даже ночную прохладу он теперь ощущает по-новому: более ярко и живо.
Девочка не сопротивлялась. Он откинулась на спинку скамейки и закрыла глаза.
«А она не умрëт?»
«Уверяю тебя, Алик, она даже не вспомнит потом, что с ней произошло».
«Понял, Серп Иванович».
Голова закружилась, но эта слабость была приятна. Восторг наполнял всё существо мальчика. Наконец Альберт почувствовал, что выпил достаточно. Вытерев кровь со рта тыльной стороной ладони, он посмотрел на Леночку: её глаза были всё также закрыты.
«Она похожа на Мëртвую царевну из сказки Пушкина. А вдруг она всë-таки...»
«Не бойся за неё. С ней всё отлично. Возвращайся к себе в корпус, Алик».
Мальчик поспешил к корпусу своего отряда.
«Ты быстро учишься. Молодец, Алик! Но днём ты должен соблюдать меры предосторожности: на тебе всегда должен быть пионерский галстук. Запомни: всегда! Иначе ты погибнешь. Понял?»
«Понял», — мысль о собственной гибели пугала, но Альберт был уверен — если слушаться мудрого тёмного стратилата Серпа Ивановича, всё будет хорошо.
«Также можешь носить значок со звездой. Если вдруг, по какой-то причине у тебя не найдётся ни того, ни другого — нарисуй на груди звезду. Хотя бы красками своими, понял? И ещё: не купайся в Волге возле лагеря. Выше концертной поляны в неё впадает речка Рейка. Воды этой речки для тебя опасны, Алик. Ты можешь умереть».
«Понял. Спасибо, Серп Иванович. Спасибо, Хозяин».
Альберт всё ещё пребывал в эйфории от вкуса крови. Но впереди мальчика ждало страшное разочарование.
Глава 17
Альберт стоял перед чистым, белым, как первый ноябрьский снег, ватманом уже полчаса. В руке мальчик сжимал всё также безупречно наточенный карандаш.
«Я смогу. Смогу. Ну, пожалуйста!»
Странно, но напугали Альберта не собственная «смерть» и не вкус чужой крови. Невозможность свободно творить — вот, что действительно его потрясло.
«Надо поговорить с Серпом... С Хозяином. Нет, с Серпом Ивановичем... Как же так? Мне ведь важно...»
Собрав всю оставшуюся волю, Альберт коснулся грифелем белоснежной бумаги.
«Спокойно. Сейчас получится. Хоть что-нибудь».
Альберт решил нарисовать лошадь. Слово «нарисовать» теперь не казалось ему таким уж банальным.
Лёгкие линии ложились на лист вроде бы и неплохо, но каждая из них вызывала в теле мальчика ощущение сродни боли.
«Надо прорисовать детали...»
Грифель с противным шуршанием сильнее надавил на лист. Альберту казалось, что карандаш стал весить несколько килограммов. Придерживая правую руку левой, мальчик продолжил работать.
«Вроде получается. Просто тяжело пока. Но всё должно получиться».
Грифель вдруг пробил лист, оставив в нём дырку словно от пули.
— Да что же такое?!
У Альберта закружилась голова. Вытирая со лба пот дрожащей рукой, мальчика отступил от мольберта и вскрикнул.
Вместо головы лошади на него смотрела какая-то отвратительная каракатица. Причём, каракатица абсолютно безжизненная с «пулевой» дыркой от карандаша во лбу.
Альберт тяжело опустился на край заваленного набросками стола — те наброски были живыми, настоящими. Дыхание сбилось, будто мальчик только что пробежал марафон.
«Надо пойти к Хозя... Серпу Ивановичу. Неужели это такая плата за счастье?»