«Поймать кого-нибудь из них? Нет, среди них, кажется, нет тушек для меня. Лучше проверю, не остался ли кто-то там».
Альберт поднялся по иссохшимся ступенькам беседки.
— Кто здесь?! — огонëк зажжённой сигареты задрожал.
— Свои, — Альберт усмехнулся. Испуг собеседника — рослого парня, явно шпаны, тушащего сигарету прямо об лавку судорожными движениями руки был действительно забавен. Отдельное удовольствие Альберту доставляло то, что этот хулиган сейчас безоговорочно ему подчинится. Это днём культурный мальчик боится шпаны, ночью пусть шпана сама его боится. — Сиди спокойно и протяни левую руку. Парень послушался. Альберт взялся за жилистое предплечье.
«У него никотин в крови. Отвратительно! Он и сам как сигарета».
Но, вопреки опасениям, кровь курильщика показалась мальчику вкусной. Снова охватила эйфория.
«Ради этого блаженства можно всё забыть! От всего отказаться. Всем пожертвовать. Как я раньше жил без этого счастья?!»
Скрип половиц за спиной заставил Альберта воровато обернуться, на ходу вытирая ладонью губы.
— Кто здесь? — повторил он вопрос своей жертвы.
Ответа не последовало. Только по ведущей к корпусам тропинке мелькнула длинная тень.
Глава 20
Солнце не мешало Альберту, но целыми днями он теперь мучился от скуки. Хотя он и продолжал добросовестно выполнять свои обязанности в художественном кружке, ещё никогда они не давались ему с таким трудом.
Работать для себя не получалось: руки дрожали, карандаши в них то и дело ломались, а на результат всех этих мучений было невозможно смотреть без слëз.
Но самое главное: поправлять рисунки других стало почти невозможно. Единственное, что теперь удавалось Альберту: копировать и исправлять карикатуры из сатирических журналов. Этим и занимались теперь участники кружка.
Мальчик опасался, что Ниночка Сергеевна не одобрит изменений в творчестве коллектива, но она горячо поддержала его выбор.
— Мы будем критиковать поджигателей войны! Алик, это же прекрасно! И очень правильно!
Альберт с удивлением смотрел на вожатую. Ниночка Сергеевна улыбнулась ему и щëлкнула языком.
«Как?! Значит, она тоже? Как и я, она служит Хозяину? Я не знал, что нас много».
Мальчик испытал подобие ревности: он-то считал своё служение великому делу уникальным даром тёмного стратилата, а тут...
«Алик, пусть тебя это не смущает. Дело слишком великое и слишком трудное, одному с ним не справится. Я избрал несколько помощников. Вас у меня тринадцать, но каждый для меня по-своему важен».
«Я понял, Хозяин. И я не смею осуждать ваше решение. Простите меня».
«Прощаю, Алик. Прощаю».
Глава 21
Скачущие по волнам Волги солнечные зайчики, казалось, подмигивали сидящему на полотенце в плавках и неснимаемом им теперь пионерском галстуке Альберту, но он только грустно вздохнул.
Ему очень хотелось броситься с разбегу в прохладную воду и плыть, плыть, что есть силы, чувствуя, как приятно напрягаются все мышцы. А потом лечь на спину и, плавно покачиваясь, любоваться полётом птиц и белоснежными горами-облаками.
«Интересно, а в других реках мне можно купаться?»
Ответа не последовало. Видимо, Серп Иванович был чем-то занят.
А пока Альберт с завистью наблюдал за купающимися счастливцами.
«Жалко, что здесь нельзя купаться даже ночью... Эх, скорее бы ночь. Так всё надоело».
Солнце уже клонилось к западу, но всё же до заката оставалось ещё несколько часов.
— Алик, а чего ты не купаешься? — Постнов возник перед мальчиком, словно из-под земли. В лёгкой белой рубашке с коротким рукавом и бежевых широких брюках, он казался обычным беззаботным отдыхающим, а не важным «деловым гусëм».
— Мне пока не хочется плавать, — уже несколько дней Альберт старательно избегал мужчину, хотя ему очень хотелось продолжать общаться с этим интересным человеком.
«Но он, скорее всего, про позирование спросит. Я, конечно, могу соврать, что пока другими работами занят, но глупо будет. И не слишком вежливо. И он может подумать, что я не ценю его. Заметно было, что позировать ему приятно. Обидится ещё... Нет, я бы с радостью написал с него портрет, даже несколько портретов, но пока мне чашку-то простую изобразить тяжело. И Юрий Дмитриевич ведь не поймёт, почему мне так плохо. Да и результат, наверное, его огорчит».
— Ты по-прежнему плохо себя чувствуешь?— Постнов внимательно разглядывал Альберта сверху вниз. — Может, мне отвезти тебя в Куйбышев, врачу показать? А то здешний доктор, откровенно говоря, не внушает мне никакого доверия...
Альберту вдруг так сильно захотелось уехать из этого «Буревестника» с его необыкновенными и пугающими делами, что он едва не выкрикнул: «Да, пожалуйста, увезите меня отсюда!»